Безусловно, мужу с его худощавым телосложением было комфортно в тесноте нашей маленькой повозки. Но там надо было еще проводить ночь, поскольку на улице было очень свежо. Наши дамы, уютно завернувшись в плед, тоже ночевали в коляске или фаэтоне. Уже смеркалось, и весь наш лагерь, расположенный на склоне горы и освещенный во тьме ночи пламенем костров, имел фантастический вид. Мы прижимались друг к другу вокруг костра, но глаза по-прежнему были обращены в ту сторону, где вот уже двенадцать часов висело темное облако, которое постепенно становилось красным и освещало уже половину неба. Это было в Глубоком. Но что горело? Город? Имение? Всю ночь, эту ужасную ночь на третье сентября, мы смотрели в сторону Глубокого, охваченного огнем, сидя под темно-красным небом и представляли себе, что там происходит. Резня, массовые убийства, истязания и раненые, оставленные умирать? К рассвету наш лагерь утихомирился и только одна монахиня, сестра Макара, в огромной серой шапке из цигейки, чтобы ее приняли за брата, и вооруженная огромной палкой, несла караул.

Появление мужчины на коне привлекло внимание мужа, который наблюдал за отблесками пожара, лежа в повозке. Всадник ехал из имения Красовских, захваченного накануне немцами. Скотина Веревкиных была спасена, но управляющий взят в плен и нам об этом сообщили, так как люди Веревкиных, кучеры и другие были с нами. Гонец ничего не мог нам больше сказать о том, что произошло в Глубоком. Но судя по тому, что он видел в пути, Глубокое, как город, так и имение, сгорело. Мы вздыхали, слушая его, но никто не жаловался и не плакал.

На следующий день была такая же чудная погода, что и накануне, как бывает солнечной осенью. Мы продолжили путь. Дорога шла по холмам и становилась все живописней. Привал и ужин мы устроили на берегу широкого ручья, пересекающего луг напротив имения или уже в самом имении графа Забелло. Там царила паника, и они тоже в спешке собирали вещи и уезжали. И снова мы разожгли костры, ощипали гусей (их была целая стая), приготовили капусту и овощи для супа. Антося была во главе наших приготовлений, особенно в вопросе дойки коров и распределения молока, которого ей приносили полные ведра. Нам оставалось до Полоцка каких-то семнадцать верст, когда в деревне Ветрино, мимо которой мы ехали, нашу повозку остановила толпа крестьян, умоляя посоветовать, что им делать: бежать или остаться ждать врага. Они спрашивали совета у моего мужа, узнав, что он предводитель дворянства, но щемящее чувство боли заставило меня вмешаться. «Оставайтесь, оставайтесь! – кричала я им. – Не покидайте свой кров, здесь есть лес и непроходимые болота, где вы можете укрыться, но не уходите из дома, чтобы не пришлось вернуться туда гостями!» А крестьяне из Ветрино посоветовали нам не ехать в сторону Двины, так как чтобы объехать озеро под Полоцком, нужно не меньше четырех дней, поскольку подходы к реке перекрыты армией, перебирающейся на другой берег. Они объяснили нам, как добраться до другого озера близ Вулы. Но надо было ехать окольными путями и делать семидесятикилометровый крюк.