Наши апартаменты в гостинице «Париж», состоявшие из большой гостиной и двух смежных комнат, были даже элегантны, и наша жизнь приобрела светский оборот, поскольку друзья и родня навещали нас с утра до вечера. У мужа было много дел, и представители виленского общества, многие из которого нашли пристанище в Петербурге, были самыми частыми нашими гостями в ту пору.

Был также специально организован польский комитет. Я познакомилась со многими польскими семьями, родственниками со стороны мужа, приехавшими из Вильны. Это был очень интересный мир, но все мы были беженцы, наше будущее виделось смутно, и мы с нетерпением ждали дальнейшего развития событий. Помимо нашей гостиной, где было всегда полно народа, приходившего в основном по делам, поскольку она служила еще и приемной мужа, было много гостей и у тети мужа, дамы польского происхождению, госпожи Кехли, которая занимала номер в гостинице «Париж» со своим спаниелем Белеццо. Ей нравилась гостиничная жизнь, она была крайне довольна, так как при ней была ее дочь Шванебах и сын, женатый на одной из Эксе. Все они, Эксе, Маврос, Мордвиновы, сбежали в Петербург, оставив имения, дома и родню в Вильне.

Однако мы все время думали о брошенном имении в Глубоком. И несколько раз за зиму мы с мужем наведывались туда, надеясь вернуться «к себе домой». Но это было невозможно. Передовая по-прежнему оставалась под Поставами. Наши войска вели наблюдение. Казалась, война приостановилась, и жизнь по обе стороны переместилась в траншеи. Печально и утомительно было таким образом проводить долгие зимние дни. Глубокое продолжало быть местом боевых действий, привалом, где офицеры могли развеяться, возвращаясь с фронта или отправляясь к месту боевых действий. Да и музыка, танцы и пение очень отвлекали их. Редкий вечер в городке проходил без балов и концертов, часто не хватало пианино, и приезжали за нашими инструментами.

Зимой руководство Красного Креста перевезли в Полоцк. Штаб первой армии был перемещен и уехал в Дисну. Все пристройки были отданы под конюшни и лазарет, а в доме расположилась столовая Красного Креста, которой занималась госпожа Боголюбова, сестра милосердия, дама в возрасте, но полная энергии, и ее товарищ граф Бжезецкий. У них был целый штат, да и сестры милосердия приходили им помогать. В нашей бывшей гостиной был устроен дортуар. Еду, которую готовили на нашей кухне, увозили на санях на станцию. Два вагона напротив многострадального разрушенного вокзала служили столовой, и офицеры по пути на фронт или с фронта могли вкусно поесть или выпить чаю на сгоревшей станции.