Получалось, что письмо егеря было неслыханной выдумкой. Но он оказался прав. Ужасный пожар был вызван взрывом. Генерал Потапов отдал приказ взорвать станцию Глубокое с пристройками, а также триста железнодорожных вагонов, огромный склад боеприпасов, имущество беженцев, баки, бочки, ну и наконец, всю обстановку акцизного бюро. Горело хорошо, и пожар был виден за сорок верст в округе, но каким-то чудом город и имение не загорелись. Мы не могли в это поверить и едва могли усидеть на месте. Я хотела увидеть Глубокое любой ценой. Но муж не мог оставить свой пост. Он исполнял теперь обязанности отсутствующего Красовского, предводителя губернского дворянства. Витя отправил телеграмму Макару, который готовился провести зиму со своей семьей тихо и спокойно у моего брата, находясь при лошадях. Сразу по возвращении Макар тоже не хотел верить своим глазам, читая письмо егеря, и мой муж отвез нас тем же вечером на вокзал.

Мы сели на почтовый поезд Седлец-Бологое и через тридцать три часа добрались до последней станции перед Сеславино. В Сеславино нам посоветовали не выходить из поезда, поскольку штаб первой армии занял станцию, и будет трудно найти почтовых лошадей.

Сойдя с поезда, Макар нашел нам транспорт и пару лошадей, и мы тронулись в путь. Нам предстояло проехать чуть больше двадцати верст. Утро первого октября (после месяца нашего отсутствия) было великолепно. Подморозило, сияло солнце, воздух был свежий и бодрящий. Сердце бешено колотилось.

– Были ли немцы в Глубоком? – наконец спросила я ямщика.

– Нет, конечно. Они побоялись столкнуться с казаками.

– Значит, казаки были в Глубоком?

– Нет, конечно. Они побоялись столкнуться с немцами и предпочли объехать и разорить окрестности.

Значит, все осталось целым и нетронутым. Однако кавалеристская часть из Баварии была в Глубоком. Авангард появился в день нашего отъезда, но в страхе перед казаками они решили спрятаться в городе и предпочли, вооружившись биноклем, наблюдать за дорогой в Сеславино, которая связывала Глубокое с недавно построенной французами магистральной линией железной дороги, откуда могли появиться русские войска. Спустя несколько дней после пожара, они осмелились войти в город и крайне подозрительно спрашивали, где же казаки. После того как немцы пополнили свои запасы в еврейских лавочках, они вернулись в имение за овсом для лошадей.

Дрожа, как осиновый листок, Бельский открыл им склад. Они вежливо попросили овса и протянули Бельскому чек на семьдесят сотен, которые нужно было обналичить в национальном банке Вильны, подписанный неким ротмистром пятого гусарского полка. Они открыли несколько сундуков, которые беженцы прятали на складе, взяли оттуда белье, теплые вещи, ковры. Вернувшись в белый дом, открыли все шкафы (пустые), все еще в поисках казаков, но ничего не тронули и сели играть на фортепьяно. Визит продлился три часа и, судя по тому, что мы увидели, и что рассказали нам другие, они вели себя, как настоящие рыцари. Городские евреи умоляли их, стоя на коленях, пожалеть город и имение, которое кормило их. И баварские офицеры пообещали им, так как, говорили они, смеясь, хорошо знали, что любимый ими Страсбургский паштет из печени обязан своим вкусом исключительно гусям из Глубокого. И даже, добавляли они, если бы однажды им пришлось бомбить Глубокое, они бы скидывали бомбы по сторонам от дома таких знаменитых гусей. Можно спокойно спать в Глубоком, находясь в полной безопасности, никогда его не станут бомбить. Если это и не правда, то хорошо придумано. Доблестные рыцари продолжили путь по Докшицкой аллее и только один раз им встретились казаки, к тому же встреча было безобидной: казаки отняли у них толстую свинью, которую те поймали у беженцев.