Наступили дни смуты, великой смуты. К счастью, мы были все вместе, под защитой моего брата и Академии, которая, как Ноев ковчег, качалась по волнам, и его выбрасывало то к Азорским островам, то, как Атлантиду, уносило в пучину.

Но наступило лето, и пришла пора расставаться, так как меня охватывало отчаяние, как только я начинала думать о нашем родовом поместье, где я проводила прошлое лето, а мой муж тем временем лежал одинокий и больной в комнатушке Фомича. Если бы я приехала, как хотела, после двухнедельных каникул. Если бы я приехала, как только получила известия о болезни Макара. Если бы! О, если бы! Мучительные угрызения и бесконечные «если бы» не давали мне ни покоя, ни отдыха. И теперь я только хотела вернуться в комнатушку Фомича в имение и остаться одной навсегда.

Да простит меня Господь за эту горечь и отчаяние, отдалившие меня даже от родных, доброта которых ко мне была безгранична. Они тоже удалились от меня, уехав в наше фамильное гнездо, которое я обожала всю свою жизнь. Я не хотела ничего знать кроме могилы на холме в Петергофе и Глубокого, где Витя провел последние дни своей жизни в одиночестве и болезни. Я решила побыть какое-то время без родных, которые, как обычно, уехали на лето в Саратовскую губернию. А я уехала в Глубокое, где занимала три комнатки, в которых раньше жил Фомич, с балконом, выходящим в сад. Дом был занят благотворительной организацией при Думе, во главе которой стоял некий Манеков, поселившийся там с женой, маленькими детьми, прислугой и друзьями. Они были хорошие люди, особенно потому, что не обращали никакого внимания на меня, что не помешало им удивиться, когда я просила их не рушить мои постройки и не рубить деревья в саду.

Немцы по-прежнему оставались за тем же огневым рубежом, который стал границей между Поставами и Сморгонью. Они не продвигались, но это не мешало им палить из пушек дни напролет. Мы уже привыкли, и когда пришли и сказали, что немцы наверняка прорвут границу и войдут в Глубокое, я подумала, что буду счастлива, если меня расстреляют или даже сожгут заживо, как и полагалось вдове. Как в Индии. Но я не смогла побыть в одиночестве, как хотела, за изучением того, что убеждало меня в существовании загробного мира в книгах, которые мне дала сестра. Единственное занятие, которое меня утешало.

Глава 56. Сторожевой пес

Глава 56. Сторожевой пес

Мне не удалось побыть в одиночестве, так как одна особа из наших минских друзей приехала меня навестить и, посчитав, что ей будет на пользу отдохнуть на воздухе от своего занятого мужа, осталась у меня на лето. Ей выделили комнатку, смежную с моей, а большой балкон, выходящий во двор, стал для нас гостиной, кабинетом и столовой. Обставили его тоже для этих целей. Прислуживала нам жена Макара, так как бедная Антося не вернулась. Она простудилась и умерла, едва приехав в Борисов к дочери. Мы вели уединенный образ жизни, не имея ничего общего с Манековыми, они были слишком молоды, а я ничего не хотела знать, кроме своей печали, но наша минская подруга потихоньку начала устраивать встречи с Манековыми в большой кухне. Изучение рецептов блюд сопровождали эти встречи. Потом она стала пить чай в компании наших милых соседей на голубом балконе, а в скором времени они уже совершали прогулки на автомобиле с детьми. Короче говоря, она уже не могла обойтись без наших соседей и была крайне довольна. Я не вписывалась в их уклад жизни, но ее жизнерадостность и живость была такой заразительной, что ей удалось даже рассмешить меня несколько раз, поскольку их паясничанье, танцы и кокетство действительно были веселыми. Ей даже удалось развеселить Макара.