Дача стала мне дорога, родня Вити, с которой я была мало знакома, тоже стали мне дороги, особенно Ариадна и ее отец, адмирал Анатолий Андреевич, такой спокойный всегда и рассудительный. Остальных членов семьи разбросало по свету. Анатолий, морской военный, были с женой в Ревеле, Андрей, тоже моряк, женился на англичанке и жил в Шанхае, Дмитрий, полковник, был контужен и уехал с женой и шестью детьми служить на персидскую границу, почти в рай. Елена уехала в Киев, ее сын Глеб вернулся на военную службу в Крым. Кроме свекра и Ариадны, в Петербурге из родственников Вити остались только Дима с матерью и тетей Ивой.
Алина волновалась за судьбу сына, так как через год он заканчивал кадетский корпус. Я изо всех сил утешала ее и обещала участвовать во всех расходах. Дима был там, так как я хотела видеть его и узнать лучше. Но эти визиты мало помогали мне узнать его характер, мысли, так как Алина все время говорила о своем расшатавшемся здоровье, финансовой нужде, а страсть Ивы к кошкам была так сильна, что она подбирала их на улице, кормила и говорила только о том, какие они очаровательные. Но я считала, что этого было слишком мало. Я хотела приподнять завесу, которая скрывала прошлое. Все, что могло поведать о ранней юности Вити, приносило мне радость. А еще я хотела знать о происхождении его семьи. Я запоминала и записывала все, что мне рассказывала тетя Полина о родственниках Виктора со стороны матери, которой она очень дорожила. Они были сербы из рода Рачкович и происходили от прекрасной венецианки Корнелии-Пепиты, дочери последнего венецианского дожа Фоскари, которую вырастил Рачкович из Катарро, а потом Ромео привез девушку в Одессу. Но родня со стороны отца Вити оставалась неизвестной. Госпожа Кехли не беспокоилась по этому поводу. Тогда мой брат, опережая мои желания, дал мне редкий экземпляр генеалогии Вольф на польском. Я не знала этого языка и по настоятельной просьбе брата взяла словарь и принялась за перевод той части, которая касалась нашего достопочтенного князя Рюрика, к которому имели отношение предки Вити.
Этот перевод с иностранного языка, который меня заставил изучить брат, был первым шагом к борьбе с моей скорбью. «В память о Викторе, который был наполовину поляк», – говорила мой брат. Он счел перевод, по сути, очень длинным, хорошо выполненным и всячески побуждал меня продолжить мои занятия, обращая внимание на различные исторические и генеалогические трактаты, которые имели отношение к вопросу, ставшему единственным моим интересом, а именно Рюрик и все ветви, относящиеся к нему. Для меня это было отвлекающим средством, и вечера, которые мы проводили вдвоем с братом в его рабочем кабинете, казались мне такими сладкими после горечи слез. Но можно ли забыться, погрузившись в далекое прошлое, когда настоящее грохочет за окном?