– Но твоя доля в Глубоком, – пыталась я протестовать.

– Если ты считаешь, что у меня еще что-то осталось в Глубоком, верни все своим племянницам. Верни им все в благодарность их отцу, который всегда был так добр ко мне.

Эти слова моего мужа немало удивили меня. Я говорила со своими родными позже о том, почему муж хотел лишить наследства своего сына. Может быть, думала я, потому что тот не приехал к нему в Иматру, когда он позвал его попрощаться в последний раз. Но это от того, что Дима, как и никто другой, не ожидал столь быстрого конца. Здоровье Вити, за исключением его сердечного приступа в Глубоком, на который никто не обратил внимания, было отменным.

На похоронах слезы текли рекой из глаз Димы, склонившегося над безжизненным телом отца. Они, несомненно, лучше всего говорили о его горе.

Тело мужа доставили в Петергоф и похоронили на Свято-Троицком кладбище рядом с матерью. Погода стояла божественная. Море искрилось на ярком сентябрьском солнце. Много друзей и родственников пришли на похороны. Все были опечалены неожиданной смертью человека, которого они так ценили, любили и уважали. Предводитель дворянства в столь тяжелые времена, он сделал все, что мог, чтобы помочь людям, и заслужил лившиеся слезы скорби. По окончании церемонии все возвращались на железнодорожный вокзал через английский парк, еще такой красивый в сентябре.

Опершись на белый крест на могиле, рыдал Дима и с ним две женщине в трауре. Это была Алина и Ива, которых я давно уже не видела. Я подошла к Алине, обняла ее и пообещала, что в память о дорогом муже не брошу ее и буду слать пожизненную ренту, которую Виктор при жизни выделял ей ежемесячно. «Мне недолго осталось, – ответила она мне, – самое большее два года, по мнению врачей, но не бросайте Диму. Я вверяю его Вам». Бедная Алина выглядела постаревшей и больной. Я не знаю точно, чем она болела, но врачи считали, что она в тяжелом состоянии. И Дима, осиротев после смерти отца, мог потерять и мать.

Я была убита страшным горем, свалившимся на мои плечи. Но во мраке, окутавшем мою жизнь, мне показалось, появилось просветление. В моей опустошенной жизни появилась цель. Быть может, поэтому я осталась на этом свете: я пережила любимого мужа и своего собственного ребенка. Может быть, этим горем я должна была искупить огромное счастье, которое я испытала, любя и будучи любимой таким мужчиной, как Витя? На его свежей могиле я поклялась, что отныне отдам все свои силы на то, чтобы подарить счастье ребенку, у которого я похитила отца, и женщине, благодаря которой я познала рай. Я забуду о себе и посвящу себя мальчику, который был еще слишком юн, я сделаю все от меня зависящее, чтобы им гордился отец и чтобы моя жизнь стала доказательством всей глубины чувства, которое в течение шестнадцати лет заставляло пылать мое сердце.