Как же я была права той ночью третьего сентября, когда утверждала, глядя с вершины холма в Зябках на пожарище в Глубоком, что мы вовсе не были несчастны, потому что все еще были вместе. Это было за год до смерти Виктора.
Глава 55. Мучительные угрызения
Глава 55. Мучительные угрызения
Возвращаясь к воспоминаниям о катастрофе, которая разбила мне жизнь, невозможно не вспомнить о доброте и внимании по отношению ко мне в ту пору. Мои родные разделили со мной боль утраты, после которой я жила с семьей моего брата в Академии. Тетушка и сестра тоже туда приехали, чтобы не расставаться со мной. Пачка писем и телеграмм с соболезнованиями тоже напоминали мне о горе и скорби, которые принесла эта неожиданная смерть в жизнь многочисленных друзей и коллег Вити. Можно ли забыть панихиду, состоявшуюся вечером в Польском комитете в день похорон? Служил русский священник, и польская колония слушала его и молилась, стоя на коленях. А я повторяла про себя, ничего больше не существует для меня и ничего мне не осталось. Я думала, что перестала чувствовать, мне казалось, что моя душа улетела вместе с ним, но молитва этих людей, имен которых я не знала, тронула меня до слез. Возможно ли забыть внимание этих малознакомых людей, которые поддерживали меня во время болезни мужа: семья Чеховец, печаль которых была настолько настоящей и искренней и чья дружба в память о покойном муже стала доказательством для меня много позже, когда я в ней так нуждалась.
Новость о его смерти потрясла Глубокое, и после службы и молитвы в Березвечском монастыре Макар отправил ко мне монахиню, свою сестру, чтобы умолять меня вернуться с ней. Я вернулась в Глубокое одна, в трауре, вдовой. Я узнала подробности болезни сердца моего мужа, которые от меня скрывали. Он лежал в комнате, в которой жил Фомич, поскольку весь дом был занят. Госпожа Боголюбова и сестры милосердия ухаживали за ним, а добрая Раиса приходила к нему каждый день из Березвечского монастыря. Еще раз я пропущу подробности, которые до их пор терзают мне душу. Я никогда их не забуду, но не хочу делиться ими с равнодушным читателем или недостойным, как тот, кому посвящен этот труд.
По возвращении в Петербург я была огорчена тем, как тетя Полина и особенно невестка Елена, единственные из всех, были суровы и несправедливы ко мне. Да простит их Господь на земле и на небе, но я была ужасно оскорблена, когда они сказали мне, что я наслаждаюсь своей свободой и мечтаю о новом замужестве, и что вряд ли мой траур продлится больше месяца. Они мне подыскали в качестве будущего мужа «какую-то моль из Академии». Мне стало плохо от злости и огорчения, и я не хотела их больше видеть и только благодарила Господа, что меня приютили в моей семье, в которой никогда бы не позволили подобных высказываний и делали все возможное, чтобы меня утешить.