Гулевич отлично справился со своей задачей по переустройству замка, и теперь все было невероятно красиво. Вокруг благоустроенных газонов были посажены кустики мирта, на них падала тень от величественных старых каштанов, а ниже по склону ярко мерцали воды озера, по которому мирно плавали лебеди. Бледно-зеленые ростки только-только появились сейчас, ранней весной, на цветочных грядках, расходившихся, соблюдая великолепную симметрию, по трем сторонам главного здания. Внутри замка теперь имелись современные удобства: отопительные системы и сантехника были установлены так, что не бросались в глаза, чтобы не испортить идеально проведенную реставрацию, которая выявила прежний лоск этого дома. Причем это подчеркивалось во всех помещениях тщательным подбором и мебели, и драпировок, и резных деревянных деталей. Гулевич надзирал также за работами на ферме и жил в славном коттедже на территории вокруг замка. Лопек (он обретал на третьем этаже главного дома, как и дочь Казимира, Галька, со своим мужем) следил за тем, чтобы работавшие у нас двадцать слуг выполняли свои обязанности спокойно и в нужное время.

Но радость моя оказалась недолгой. Уже через несколько дней на пороге возник Серж Мдивани в сопровождении своих аристократических союзников, и все они принялись настаивать, что пора назначить день свадьбы. Причем, как оказалось, больше всех ратовала за это Бетси Леар. Эта милая дама, незадолго до того овдовевшая[260], уговаривала меня с такой теплотой в голосе, возвещая мне с позиций, казалось бы, здравого смысла, что с Сержем я могла бы пребывать в неге, что он сильно любит меня, и в результате довольно серьезно ослабила мое неприятие самой идеи супружеских отношений.

Правда, я еще не капитулировала окончательно, так как не могла отделаться от ощущения, что выйти замуж на этом жизненном этапе означало бы для меня прервать ту полосу удач, которая позволила мне совершить столь длительное восхождение в эмпиреи актерской профессии.

Чувствуя мое сопротивление, клан Мдивани устроился в замке, в очередной раз всячески проявляя свой талант, которым все они были чрезмерно одарены, — талант быть очаровательными и остроумными. Они блистательно демонстрировали знание этикета и светских манер, причем в моем доме постоянно появлялись их выдающиеся друзья и знакомые, кто, по их мнению, мог бы меня развлечь. Часто приезжал великий композитор Морис Равель, известные писатели Клод Анэ и Пьер Бенуа. Появлялся и бесспорный король парижских денди, маркиз Бони де Кастелан, он невероятно забавлял меня своими уморительно ехидными историями о проделках людей его круга — аристократов. Однажды приехала великая балерина Кшесинская, и у меня сразу ожили детские воспоминания, как я танцевала в балете. С той поры она вышла замуж за одного из немногих оставшихся в живых Романовых — это был великий князь Андрей Владимирович. Они жили на Ривьере, где она очень многое сделала для создания Русского балета Монте-Карло, который впоследствии стал широко известен во всем мире. Еще приезжал в гости уже знаменитый Пабло Пикассо. Я до сих пор сожалею, что мне пришлось тогда отказаться от его предложения написать мой портрет, поскольку не знала, когда именно мне пришлось бы возвращаться в Голливуд, хотя он вдруг все больше стал казаться мне таким далеким. Именно об этом Серж и просил всех этих замечательных, вдохновлявших меня людей: надо было сделать так, чтобы Америка представлялась мне как нечто невероятно далекое, а свадьба с ним как нечто очень близкое.