Серж оставил легкий, шутливый тон, каким отличались все наши беседы во время путешествия через океан. Он серьезно произнес:
— Пола, я твердо намерен на тебе жениться.
Я покачала головой и слегка потрепала его по щеке:
— Увы, Серж… Ты — очаровательный мужчина, но это абсолютно исключено.
— Понимаю. Ты еще не готова услышать меня. Но ты для меня — единственная женщина на свете.
— Я к тебе очень хорошо отношусь. Но я не люблю тебя… в определенном смысле, сам понимаешь…
— Если б ты только попробовала… Нельзя же вечно любить призрак…
Я ответила ему резким тоном:
— Эта память о прошлом никак не связана с тем, что я не испытываю к тебе любви. А теперь прошу извинить меня: мне надо кое-что упаковать.
И я быстрыми шагами удалилась.
Наутро, перед самой высадкой на берег, он пришел ко мне и просил простить его, обещал, что больше никогда не заговорит на эту тему. Казалось, Серж настолько искренне сожалел о случившемся накануне, что я, смягчившись, сказала: «Давай забудем об этом, не нужно, чтобы это омрачило нашу дружбу». Я понимала, что он не прекратит свои ухаживания, однако посчитала, что к тому моменту, когда он вновь отважится заговорить о женитьбе, я наверняка буду недосягаема для него, живя у себя в замке.
Серж использовал мое имя, а также влияние своего отца (тот в Париже имел статус грузинского консула), чтобы поскорее провести меня через таможню, а затем в ожидавший его автомобиль еще до того, как репортеры, собравшиеся, чтобы приветствовать прибывших на пароходе знаменитостей и важных особ, успели задать свои вопросы. Он объяснил это так:
— Я заранее послал телеграмму с просьбой прислать автомобиль. Гораздо приятнее ехать в Париж на авто, чем в этом ужасном поезде, который везет всех пассажиров.
Я вновь была тронута его заботливостью, однако тут же вспомнила:
— А моя мама? — воскликнула я. — Она ведь встречает меня на вокзале!
— Все в порядке. Я уже послал ей сообщение, чтобы она ехала прямиком в твой отель
Подумать только: как замечательно он все продумал и учел, что мне нужно для спокойствия. «Надо же, какой славный, — вертелось у меня в голове. — Если бы я его любила, моя жизнь была бы такой легкой…»
По приезде в отель оказалось, что и здесь все было организовано, чтобы ко мне не пробились газетчики, толпившиеся на тротуаре перед входом в гостиницу: элитная гвардия, состоявшая из всех членов семейства Мдивани, окружив меня со всех сторон, быстро провела через вестибюль в мои апартаменты.
Лишь когда за нами закрылись двери номера, я смогла понять, кто же из семейства Мдивани окружал меня. Это были молодой красавец Алекс, приехавший прямиком из Кембриджа[254], причем, по-видимому, не для чего-либо еще, а лишь с целью познакомиться со мною; изящная, милая Руся, которая принялась со всей экспансивностью обнимать меня, уже возвещая о связывающих нас узах дружбы до гробовой доски; и весьма царственная на вид Нина, в то время жена видного международного юриста, впоследствии ставшая женой сына Артура Конан Дойла.