Серж наотрез отказался вернуться на работу в компанию «Доухи́ни» и теперь от нечего делать всюду таскался за мной. Это еще больше осложнило всю ситуацию и наши с ним отношения. Его ревность к моей профессиональной карьере и личной жизни вообще носила теперь почти патологический характер.

Когда съемки фильма наконец начались, дело дошло уже до абсурда. Paramount пригласила на главную мужскую роль талантливого венгерского актера Пола Лукаса[265], это была его дебютная работа в Америке. Поскольку Пол не говорил по-английски, а я не знала венгерского, мы проводили любовные сцены с накалом, порожденным невозможностью понимать друг друга. Мы бормотали какие-то слова любви на языке, понятном только для говорившего, но зато пытались компенсировать этот недостаток бо́льшим рвением в изображении физической страсти.

Для меня эти сложные сцены стали особенно трудными, так как я понимала: Серж все время крутится около съемочной площадки, пытаясь понять, есть ли в разыгранном представлении хотя бы грамм истинного чувства или это исключительно актерство. Однажды, когда у нас с Полом завершилась съемка подобного, изматывающего нервы эпизода, я вернулась к себе в артистическую, чтобы немного отдохнуть, пока готовили следующую сцену. Неожиданно в дверях возник разъяренный Серж, который с порога принялся кричать: — А-а-а, так тебе нравятся его объятья? Какой еще похоти ты собираешься предаваться без стыда и совести?!

Я лишь тяжело вздохнула и сказала:

— Серж, пожалуйста, прошу тебя, я сегодня столько вкалывала и слишком устала, чтобы еще препираться с тобой.

— Ха, «вкалывала» она… — презрительно ухмыльнулся он. — Видел я, как ты там… «вкалывала». Знала бы ты, каково прокладывать трубы в снегу или с обмороженными руками пробиваться, миля за милей, сквозь вечную мерзлоту, тогда бы поняла, что такое «вкалывать»!

Сержу было неведомо, что психическая усталость, какую испытывает любая актриса после исполнения роли, ровно настолько же опустошает ее, отнимая все силы, как и физическая усталость от ручного труда. К тому же это лишь часть того, что отнимало у меня много душевных сил, изматывало нервы. «Рашель» была исключительно дорогой постановкой, и я в этом фильме оказалась единственной из актеров, имевших большую известность, а значит, и ответственность за его успех возлагали на меня. Если кинозрители отвергнут его, поскольку им не нравилось, что я вышла замуж, это стало бы катастрофой не только для фильма, но и для моей карьеры в Голливуде.

Серж однажды выпалил в бешенстве:

— Они меня тут называют «мистер Негри»!..