— Ничего унизительного тут нет, — спокойно ответила я. — Даже при сниженном гонораре я все равно буду зарабатывать за год больше, чем большинство обычных людей за всю свою жизнь. — Тут я пристально посмотрела ему прямо в глаза. — Просто нам придется затянуть пояса и дальше обходиться без некоторых излишеств. Например, без твоего бизнеса. Его придется закрыть. Я больше не могу себе позволить так баловать тебя.

Он крикнул строптиво:

— Если я выйду из бизнеса, тогда уеду в Европу. Я не останусь здесь в качестве «мистера Негри».

Но едва он увидел, что его угроза не слишком на меня подействовала, как сделался более сговорчивым и лишь попросил:

— Ну дай мне еще немного времени. Я вот-вот должен заключить грандиозную сделку. Потерпи. Не подписывай свой контракт. Они согласятся на прежние условия. Ты у них все же главная кинозвезда.

Однако вовсе не уговоры Сержа мешали мне подписать контракт с Paramount на новых условиях. Я бы подписала их, но, правда, с сохранением гарантий моего одобрения сценария и выбора кинорежиссера, если бы не обнаружила что-то, для меня куда более важное, чем любой контракт в мире, — я забеременела. С того дня, когда врач сообщил мне об этом, мое отношение к Сержу сильно изменилось. Я вдруг ощутила потребность быть как можно ближе к нему, опираться на него, и из-за этого моя нежность делалась все сильнее и сильнее. А он, со своей стороны, вдруг оставил все свои ревнивые выходки, стал бесконечно ласковым и отзывчивым. Я теперь испытывала необыкновенное блаженство, и это чувство очень отличалось от всего, что мне когда-либо приходилось переживать. Любые, самые триумфальные успехи в моей блистательной артистической карьере теперь вообще не играли никакой роли. Мне предстояло родить ребенка, создать новую жизнь. Безусловно, в жизни женщины это — наивысшее счастье. Серж разделял мои восторги, и вот тогда, впервые за все время нашей совместной жизни, я ощутила, что люблю его по-настоящему, очень сильно, глубоко. Я сделалась такой кроткой, не прекословила ему и вообще вела себя так, будто его малейший каприз — непреложная заповедь для меня. Я бы последовала за ним во всем и всюду, куда бы он ни устремился. И вот вечером в день моего двадцативосьмилетия, как раз после того, как мы подняли бокалы за нашего будущего ребенка, Серж сказал:

— Слушай, а давай вообще забудем про этот твой контракт и вернемся во Францию. Я хочу, чтобы ребенок родился в том месте, которое мы оба любим больше всего — в замке, и чтобы он сразу был окружен обожанием всех наших родных. Я горячо обняла его.