Я не могла понять, где я и почему мое тело словно одеревенело, будто все в синяках, но сил, чтобы задать вопрос, попросту не было никаких. Я перехватила быстрый нервный обмен взглядами между мужем и мамой и тут же поняла, где я и отчего у меня все болит. Я где-то вдали слышала монотонный лепет — это был мой собственный голос, будто исходивший не из моего тела, и он постоянно повторял одно и то же: «Мой ребеночек… умер».

Весна всегда была самым замечательным временем в замке, но в тот год и апрель, и май утратили для меня свое волшебство. Сады цвели, и из своих окон я смотрела с немым восторгом, как коровы на лугу выводили своих новорожденных телят, совершавших первые, неуклюжие шаги. В это время года земля полна новой жизнью, и именно в эту весну жизнь кипела, казалось, всюду, притом куда больше, чем обычно. Но во всех пределах, открывавшихся моему взору, лишь одна я, по-видимому, была одна-одинешенька, без ребеночка. Серж и мама изо всех сил старались ободрить, утешить меня. Без конца к нам приезжали из Парижа какие-то гости. Я издалека слышала их смех, но ни разу не вышла из своих покоев, чтобы присоединиться к ним. Мне все стало безразлично, для меня даже стало неважным, что муж тоже чувствует боль. Я никогда не видела его таким худым и изможденным. Возможно, все получилось бы иначе, если бы мы могли разделить наше горе, побыв вдвоем, вместе, однако наши средства для преодоления случившегося оказались диаметрально противоположными. Серж искал утешения, бросаясь из дома в окружающий мир, тогда как я стремилась добиться того же в полном одиночестве.

Я начала сильно пить, превратилась в пьяницу наихудшего типа: мне не нужно было веселой компании, я пила тайком, лишь желая, чтобы наступило благословенное отупение всех органов чувств, чтобы алкоголь выключил способность думать и действовать. Когда мама громко выражала свой протест против того, как я измывалась над собою, я лишь пожимала плечами, уставившись на свое отражение в зеркале безо всякого интереса. Я нисколько не сбавила в весе, хотя поправилась за время беременности. Кроме того, мое лицо опухло, стало одутловатым, как у всех сильно пьющих людей. Сонно поглядев на маму, я лишь пожимала плечами, заявляя:

— Да какая разница, как я выгляжу?

— Ты что же, так и собираешься провести остаток жизни?

Будешь пить и жалеть себя?

— А если не я, то кто? Может, ты?

— Да, только не тебя, а Сержа пожалею. Ты думаешь, что ты единственная, кто страдает от случившегося?

Именно в этот момент с первого этажа донесся взрыв смеха, там мой муж принимал гостей и угощал их ланчем. Я горестно ухмыльнулась: