Пола Негри. 1928. Фотография Б. Эверетта

Как только я обосновалась в новом доме, то всерьез занялась попытками найти достойный киносценарий для своего дебюта в британском кинематографе. Мне показалась совершенно резонной идея, что, если требуется очень хорошее драматическое действие, нужно обратиться к лучшему драматургу. Поскольку мне было нечего терять, я села и написала письмо Джорджу Бернарду Шоу, объяснив ему, в каком затруднении я нахожусь, и задав вопрос, не сможет ли он как-то помочь мне. Я даже не слишком рассчитывала на его ответ, однако можно представить себе, с каким восторгом я вдруг получила одну из знаменитых почтовых открыток Шоу, на которой его своеобразным, малоразборчивым почерком было начертано приглашение прибыть на ланч по адресу «номер 1, Адельфи-террас»[271]. Это был один из незыблемых принципов Шоу: никогда не тратить на почтовую марку больше, чем требуется платить за пересылку открытки, даже если дело касалось исключительно прибыльного договора в связи с постановкой одной из его пьес за океаном, в Америке. Собственно говоря, у театральных продюсеров даже возникло такое модное поветрие — вставлять его открытки в рамку и с гордостью вешать на самом видном месте у себя в офисе.

Этот ланч навсегда сохранился в моей памяти. Хотя самому Шоу были поданы вегетарианские блюда, его супруге и мне принесли солидные порции восхитительного жаркого филейной части… Драматург, тут же бросив на нас сердитый взгляд, презрительно ткнул своей вилкой в нашу сторону, указывая на жаркое:

— Какого дьявола вы упрямитесь, набивая свои внутренности мертвыми животными?

Я была несколько обескуражена, но миссис Шоу по-прежнему с большим аппетитом поедала свою говядину, по-видимому настолько привыкнув к гневным выпадам своего супруга, что не обращала на них ни малейшего внимания. Повернувшись в мою сторону, она сердечно воскликнула, к немалому раздражению мужа:

— Ешьте вволю! Нужно еще потом добавку взять, не то повариха решит, что сегодня мясо не удалось.

— Все вы такие и доведете себя до могилы куда раньше срока, — произнес Шоу.

Эту мысль хозяин дома высказал почти благодушно, поглаживая свою знаменитую бороду, которую, как считали некоторые, он растил исключительно для того, чтобы больше походить на Мефистофеля. Невозможно было не заметить, кстати, дьявольского удовольствия, какое он испытывал, дразня окружающих, но я готова поклясться, что в личном общении с ним кто угодно ощутил бы магнетизм его личности и откликнулся бы на него с большой теплотой.

В определенный момент он обратил на меня свой завораживающий, гипнотизирующий взгляд и сказал: