— Да уж, если прислушаться как следует, можно услышать звук его слез…

В глубине души я понимала несправедливость такого замечания про то, как глубоко страдает Серж, однако это уже не играло никакой роли. Наши отношения разрушались на глазах, наше супружество переставало существовать, мы расходились все дальше друг от друга, дальше, чем когда-либо прежде. Ведь только ожидаемое рождение ребенка давало нам обоим ощущение близости, мы оба испытывали это в последние месяцы. С ребенком, который еще не родился, мы связывали все наши планы на будущее, все надежды на счастливую жизнь, и это была большая ошибка. Даже если бы он родился, все равно нельзя было рассчитывать, что какой угодно ребенок сможет удержать вместе двух взрослых, коих объединяет лишь его существование…

Тем временем в Америке возникли проблемы, требовавшие срочного разрешения, они возникли в тех больших многоквартирных домах, которые я купила накануне нашего отъезда. Трудности были со сбором квартплаты, которую жильцы не платили своевременно, в результате мы теряли большие деньги. От калифорнийского юриста каждый день приходили телеграммы об этом, сложившуюся ситуацию уже нельзя было более игнорировать, и я воспользовалась этим, чтобы отсрочить любые решения насчет моего замужества. Я послала Сержа в Америку, чтобы он на месте разобрался, в чем дело, и нанял нового управляющего моей собственностью. Как раз в его отсутствие ко мне обратилась французская кинокомпания Pathé и предложила сыграть главную роль в фильме по роману Дюма «Ожерелье королевы». Я тянула с ответом не только из-за плохого самочувствия, у меня вообще не было сил ни на что, вот разве что поднять наполненную рюмку… Мама очень страдала от этого. И вот однажды она больше не могла выносить моего пьянства, выхватила бокал у меня из рук и швырнула его в стену.

— Ты решила всю жизнь вот так разбазарить? — закричала она, хватая меня за плечи, но тут же продолжила умоляющим голосом: — Пола, Пола, не отказывайся от этого предложения, займись делом, вернись в кино. Это твоя единственная надежда.

— Тоже мне надежда… — буркнула я. — Пустая трата времени…

Тут мамино терпение окончательно лопнуло:

— Значит, ты зря достигла всего, на что способны лишь избранные?! Тебе вообще приходило на ум, что такова, быть может, воля Божья?! За успех в работе ты платишь неудачами в личной жизни. Но если такова воля Господа нашего, значит, ты обязана вновь вернуться к работе, чтобы через нее обрести волю к жизни, жить своим искусством. Это и есть Божий замысел! А вот алкоголь — его жаждет живущий в тебе дьявол!.. Она произнесла эту тираду с таким презрением, с такой силой, что я даже отшатнулась от другого бокала, который уже собиралась наполнить. В ее словах я услышала голос правды. Ведь и Дузе, и Бернар пытались сказать мне то же самое, только я была слишком молода, чтобы понять их, да еще и наивно верила, будто именно мне удастся избежать их судьбы — быть свободной от нее, не заплатив за все несчастливой жизнью, как это вышло у них до меня. И тут я прошептала: