«Один момент», о каком я хотела упомянуть, был связан с кульминацией драмы. Это сцена, в которой мадам де ла Мотт обвиняют в краже. При этом ей разрывают корсет, чтобы выжечь на плече раскаленным клеймом большую букву V, что означало «воровка» (voleuse).

Равель уже задавал мне вопрос, как я отнесусь к тому, чтобы оказаться перед камерой обнаженной до талии. Я ответила, что если это драматургически обосновано, то я не возражаю, но если это делается лишь ради обнаженного женского тела, тогда я не соглашусь сниматься в таком виде. Правда, в данном случае это было оправдано, поскольку символизировало финальный этап деградации личности.

Мы с мамой сразу поняли, когда Серж дочитал сценарий до этого места: из-за двери его кабинета раздался душераздирающий вопль. Вбежав в комнату он швырнул сценарий через всю комнату. «Какая гадость! Чтобы княгиня Мдивани разделась перед публикой?! Только через мой труп! Ты не будешь сниматься в этом фильме!»

Гастон Равель предложил снять всю сцену со спины, чтобы грудь не оказалась обнаженной перед камерой, однако к тому моменту отношения с Сержем зашли в такой тупик, что он не позволил мне сниматься даже в таком ракурсе. Дело кончилось тем, что я не смогла участвовать в этом фильме, а кроме того, мне пришлось заплатить отступные кинокомпании, чтобы расторгнуть контракт[269].

Хотя у меня теперь пропало желание напиваться допьяна, я все же вновь ушла в себя, замкнувшись в своей скорлупе. Я с трудом могла приветствовать тех, кто наполнял мой замок, приезжая на бесконечные вечеринки, которые устраивал Серж, сознательно ведший беспутный образ жизни. Меня вовсе не радовала праздная жизнь вокруг меня, но разве это причина, как он считал, чтобы отказываться от мысли предаваться удовольствиям. Весна превратилась в лето, лето стало осенью, но я ничего этого не заметила: ни как листья на деревьях стали золотыми, ни прекрасного урожая, собранного в том году, благодаря прекрасному управлению Гулевича фермерским хозяйством.

Однажды утром ко мне в спальню вбежала мама, и у нее в руках была телеграмма из Англии. Ее прислала компания независимых продюсеров. Меня приглашали приехать в Лондон, чтобы обсудить контракт на кинофильм, который предполагалось снимать на киностудии Elstree, а в прокат выпускала фирма Gaumont-British. Это было очень соблазнительное предложение не только с финансовой точки зрения, но и тем, что мне предоставлялось право самой выбирать сценарий фильма, в каком я хотела бы получить роль. Я вздохнула и отдала телеграмму маме: