— Чем старше становлюсь[272], тем больше понимаю, какие иллюзии нужны человеку, чтобы справляться с жизнью. — В его хитром взгляде мелькнул какой-то огонек, и он веселым тоном добавил: — И надо сказать, это нисколько не ослабляет моего интереса к ней.

Разговор зашел, естественно, о кино, и я спросила, видел ли он какие-нибудь из недавних фильмов. Шоу небрежным жестом отмахнулся от нового вида искусства:

— О, я никогда не бываю в кинотеатрах. Впрочем, как только в кино появился звук, эти киношники-документалисты без конца обивают мой порог, умоляя дать им интервью.

— Позвольте им сделать это, — сказала я с большим энтузиазмом. — Это не только важно для грядущих поколений, но еще и могло бы открыть для вас триумфальную стезю. Вы можете предстать перед всеми как великолепная новая кинозвезда!

Мой комплимент был явно настолько приятен ему, что он забыл о своем отношении к кино хотя бы на время и кокетливо ответил:

— Может быть, оно того стоит, поскольку позволило бы оставить мой каторжный труд на литературном поприще и испытать вполне понятный восторг, играя роли с такими очаровательными партнершами, как вы…

Правда, вскоре, вернувшись к своим обличительным речам, он продолжил развивать свою мысль без тени улыбки:

— По моему мнению, кинематограф проституирует искусство театра. Теперь еще и звуковое кино придумали. Мало им было издеваться над моей профессией, моим искусством, так они теперь еще действуют мне на нервы через слух. Невозможно слышать резкий, гнусавый выговор американцев, коверкающих красивые, сочные звуки нашего родного языка.

Эти категоричные заявления звучали без малейшего следа раздражения, нет, это были для него неоспоримые факты.

— О, прошу прощения, — извинилась я. — Я была не в курсе, что вы так относитесь к кино, иначе бы не навязывала бы вам свою компанию… Прошу простить мое невежество…

Не зная, что еще могла бы я сказать в сложившихся обстоятельствах, я поскорее повернулась к другому гостю, приглашенному на ланч. Это был сэр Алмрот Райт[273], известный противник женской эмансипации. Подозреваю, что Шоу специально пригласил его из ехидного желания испытать своеобразную, странноватую радость, сталкивая друг с другом наши сильно различавшиеся точки зрения на эту тему. Конечно, он весьма старался стравить нас, однако сэр Алмрот до сего момента не принимал особенного участия в общей беседе, ограничиваясь лишь ворчливыми тирадами в адрес женщин, пожелавших иметь какую-либо карьеру, помимо ухода за домом. Но тут сей старый ретроград, погрозив мне пальцем, воскликнул: