— А ты стала еще красивее, чем я тебя помню.

— Когда я прочитала, что ты попал в аварию, так забеспокоилась!

А что сейчас? Ты здоров?

Он рассмеялся:

— Все отлично. У меня, кстати, с тех пор были еще две аварии, но вполне незначительные, про них в газетах не писали.

— Почему ты занимаешься этим?

Он пожал плечами:

— Кто-то же должен это делать. Автомобили, самолеты — это ведь будущее, дорогая моя. И кто-то должен позаботиться, чтобы выявить дефекты.

Я снимала свой грим, а сама с изумлением думала: до чего же я обожаю этих божественно чокнутых англичан, которые покоряют горы и рискуют своей жизнью, работая испытателями, просто потому, что кто-то же должен это делать…

Глен не ответил на мой вопрос, куда мы пойдем ужинать. Он настаивал — это должно остаться сюрпризом, и лишь выражал надежду, что сюрприз окажется приятным. Я с нежностью глядела на него, восхищаясь тем, как уверенно он ведет машину.

— Знаешь, а мне тебя ужасно не хватало, — сказал он.

Мы остановились перед величественным особняком в фешенебельном Мейфэре. Все окна были ярко освещены, их свет разгонял темноту холодной туманной ночи. Не успели мы выйти из машины, как входная дверь открылась и вышедший наружу дворецкий приветствовал нас, будто ожидал нашего приезда. Я вопросительно смотрела на Глена, пока дворецкий вел нас в красиво обставленную и украшенную гостиную, где в мраморном камине приветственно потрескивали ярко пылавшие дрова, а на чайном столике в стиле «чиппендейл» нас ожидал поднос с бокалами и шампанским в серебряном ведерке. Тут дворецкий, отвесив поклон, безмолвно удалился. После того как Глен разошелся с женой, он жил в разных холостяцких «норах» — так называли фешенебельные квартиры в комплексе Олбани[294], который протянулся через весь квартал, от Пикадилли до Сэвил-роуд, рядом с Бёрлингтон-хаусом[295] и Королевской академией художеств. Там совсем непросто купить квартиру, так как это место очень удобно расположено в центре. Я была уверена, что Глен не отказался от решимости приобрести себе дом, и потому буквально лопалась от любопытства, хотелось поскорее узнать хозяина особняка, кто нас сюда пригласил. Кто бы это ни был, вкус у него был безупречный. Глен откупорил бутылку, обвел рукой комнату.

— Ну, как тебе? — лишь спросил он.

Я одобрительно кивнула. Он подал мне бокал.

— Пей до дна. Потом осмотрим остальное.

Оказалось, что мы сидели в единственном полностью обставленном помещении. Он провел меня по бесконечной анфиладе комнат, все они были приятных, пропорциональных габаритов и все пустые. Если где-то порой появлялась мебель, то совершенно великолепная, музейного уровня. Наконец, мы вернулись туда, откуда начали осмотр. За время нашего отсутствия на карточном столе XVIII века были сервированы жаровни георгианского периода, в которых подогревалось великолепное ароматное карри с омаром и рисом. Острые восточные приправы охлаждались в бледно-голубой веджвудской посуде.