Жившие в Париже американцы пребывали в состоянии полной паники. Их праздное, комфортабельное существование было до сих пор возможно главным образом за счет имевшихся активов на Уолл-стрит, а теперь многим из них потребовалось срочно отправляться на родину, чтобы постараться найти себе какое-нибудь честное занятие и — какой ужас! — начать трудиться, как все. Я безо всякого сочувствия выслушивала их слезливые, отчаянные жалобы, а сама ощущала удивительную, странную беззаботность.

В самом деле, сколь бы оптимистичным ни был отчет Сержа о положении дел, нам все равно пришлось бы отказаться от той жизни, какую мы вели в замке. Лично меня это нисколько не пугало. Я ведь когда-то жила в трущобах, поэтому, если понадобится, могла бы туда вернуться, а дальше, в очередной раз, стала бы бороться, чтобы выбраться из нужды. Я была полна решимости вновь заняться работой, именно в ней для меня состоял смысл жизни, как это бывало и в прошлом. Обвал на бирже в 1929 году, крах деловой активности привел к тому, что многие покончили с собой или пережили тяжелое нервное расстройство, а вот мне это событие не дало сойти с ума. Оно пробудило меня, и я принялась делать все, за что несла ответственность. Оно избавило меня от иллюзии, будто лишь я одна способна управлять своей судьбой, и восстановило мою веру в Бога, который дал мне силы и мужество противостоять новому испытанию.

Когда Серж, вернувшийся из Америки, сообщил, что почти все мои средства пропали, я известила его о своем намерении продолжить работу в кино, притом без каких-либо помех, включая брачные узы… А когда добавила, что наше примирение было совершенно бессмысленным, попросту ошибкой, Серж ничего не возразил мне. Возможно, он действительно понял, что я права. Но возможно, он осознал: я уже не в состоянии более оплачивать такую жизнь, какую ему нравилось вести.

Я закрыла замок и выставила его на продажу. Мама переехала в один из небольших домов, стоявших на территории вокруг замка. Она вздохнула с облегчением, поскольку мое замужество завершилось. Мама и раньше не верила в наше примирение и с самого начала умоляла не совершать этой ошибки. Больше всего в этот трудный период времени ее огорчало расставание с Лопеком. Он решил, что вернется в Польшу, поскольку там он был достаточно обеспечен. За годы жизни во Франции бо́льшую часть своего жалованья он не тратил на себя, а совершенно разумно вложил в недвижимость у себя на родине.

Гулевич согласился остаться и управлять всем, чем требовалось, до тех пор, пока мы не найдем покупателя. Я сократила количество персонала с двадцати человек до четверых. Серж переехал в парижскую квартиру, которую я оставила ему. Я же сразу стала строить планы насчет того, когда и как мне перебраться в Англию, где после успеха фильма «Путь потерянных душ»[291] мне, как я ожидала, должны были предложить новые проекты.