Тут я встала в позу, не давая Глену пройти, руки уперла в бока и потребовала от него ответа:

— Кому же все это принадлежит? А то я чувствую себя так, будто я персонаж из сказки «Красавица и чудовище» и невидимые руки исполняют мои приказания и, повинуясь мне, выполняют мои желания.

— Красавица, я — то Чудовище, кому принадлежит этот дом, — рассмеялся он. — Я купил его месяц назад. Что касается мебели, то кое-какая всегда принадлежала моей семье, и я надеюсь, что тебе она тоже нравится. Остальную я купил, думая о тебе. Если я видел какое-то кресло в магазине, то первым делом представлял, как ты в нем сидишь. И если оно тебе подходило, я его покупал. А то, что еще нужно купить из мебели, мы купим вместе. Если это тебе по душе… — Тут он взглянул на меня серьезно. — Это очень большой дом, дорогая. Чтобы его обставить, на это может уйти целая жизнь…

— Глен, — медленно проговорила я, — я бы хотела объяснить тебе все про Сержа, я обязана это сделать.

Он покачал головой.

— Давай о нем вообще больше ни слова. Хочу надеяться, что ты забудешь и думать о нем.

Он сказал это небрежным тоном, как принято у англичан, но я понимала, что его сильно задело мое поведение, и я продолжила:

— Я просто не понимаю, что вдруг нашло на меня тогда в суде. Наше примирение стало полной катастрофой. Человека невозможно изменить.

Он лишь ответил на это:

— А у меня через три месяца решение суда о разводе вступит в законную силу.

Голос его стал сердечным, добродушным, и я почувствовала, что намерения у него самые серьезные.

— Так что же, Пола? Тебя все еще тянет к водке или ты готова удовлетвориться хорошим английским элем? Вообще-то, в дальней перспективе эль куда лучше для здоровья.

— Я избавилась от пьянства, благодарю вас. И даже похмелье прошло.

— Вот все, что я хотел знать, — сказал Глен. — И мы больше никогда не заговорим об этом.

Он поцеловал меня и нежно произнес, очень искренне:

— Я все это время думал только о тебе и не сомневался, что ты в конце концов вернешься ко мне. Поэтому купил этот дом, думая о тебе. Один я бы здесь не смог жить.

У Глена не было ни грамма того страстного нетерпения, какое мне приходилось испытывать в общении с другими мужчинами. Его отличало очень британское качество — сдержанность, которое кое-кто находит курьезным, а мне оно очень нравилось. Он производил впечатление человека чопорного, если не зажатого, скованного и неискушенного в сексе. Но уже через минуту, когда он обнял меня, я быстро поняла, что мое впечатление было ошибочным: он держал себя в руках исключительно по одной причине — в силу духа рыцарства…