Карлос приехал в перестроечную Москву, и я по просьбе Сельмы его немного опекала. Он попросил сводить его на могилу Гоголя на Новодевичьем кладбище. Было холодно, моросил противный дождь со снегом. Прошли на старую часть кладбища, к мхатовцам. Вот и скромная могила Гоголя. Почувствовала, что Карлос хочет побыть один. Отошла в сторону. Карлос долго стоял у могилы. Вдруг замечаю: он плачет. Смущенная, боясь показать, что вижу его слезы, отступаю. Но ему не важно, видят его или нет. Он говорит с Гоголем. Он прощается. С Гоголем, с его «сумасшедшим», с театром и с жизнью. Чутье художника сказало ему: скоро все кончится. А ведь он еще не знал, что болен раком.

По возвращении в Мексику он приготовил новый спектакль по пьесе мексиканского автора, «Одинокий волк», о Гитлере. В сентябре дали два представления, но Карлос уже чувствовал себя очень плохо. Неправильный первоначальный диагноз. Рак тазобедренной кости дал метастазы в легкие. Его душил кашель. Правда, на сцене он оживал. Кашель прекращался, он мог дышать без аппарата. Но перед третьим спектаклем 30 сентября 1987 года он вышел на сцену и обратился к публике: «Господа, я уже не могу играть спектакль. Прошу меня простить. Я больше не могу».

Зал встал. Все ему аплодировали. Кричали: «Отдохните… мы придем в другой раз!». Вышел режиссер: «Господа, состояние здоровья дона Карлоса Ансиры не позволяет ему играть. Мы временно прекращаем спектакли и просим зрителей в кассе получить деньги за проданные билеты». Никто не взял билеты обратно. А Карлоса прямо из театра увезли в больницу. 10 октября в 20.45 он умер. Все театры в это время прервали спектакли и сообщили о смерти великого актера Карлоса Ансиры.

Дочь

Дочь

Сельма, дочь Карлоса, появилась в нашем доме в конце семидесятых годов. Однажды звонок. Открываю дверь. Передо мной хрупкая красивая девочка с огромными черными глазами и черными смоляными волосами.

– Здравствуйте! Я пришла к Юрию Федоровичу, мы с ним договорились о встрече.

– Его нет, извините, а кто вы?

– Сельма Ансира из Мексики.

– Perfecto, chica, pases y vamos hablar espanol, mientras le esperamos, – перешла я тут же на испанский. – Ты из Мексики? Прекрасно. Проходи, Поболтаем с тобой по-испански, пока его нет.

Болтать нам пришлось долго, а Карякина всё не было и не было. Сельма объяснила мне, что учится на филологическом факультете МГУ и хочет написать диссертацию «Сервантес и Достоевский». Вот почему ей важно поговорить с Карякиным. Ей нравятся его статьи в журнале «Новый мир» и особенно книга «Самообман Раскольникова». В тот вечер ее любимый автор так и не пришел, вероятно, забыл о назначенной встрече, что с ним случалось. Но Сельма ему простила и полюбила его всей душой. Творческая дружба их длилась многие годы.