Встречи эти на кухне у Наталии Иосифовны на Аэропорте возникли вскоре после ухода из жизни в 1978 году ее мужа А. А. Реформатского. Ученики и коллеги Сан Саныча (все мы его так называли) решили собираться каждый четверг, как делали они это раньше при учителе. А к филологам и лингвистам присоединились и друзья-литераторы (и не только литераторы) Ильиной. Вот так и сложился наш круг кухонных посидельцев, иногда довольно широкий, иногда донельзя узкий, но живой и преданный Наталии Иосифовне до последних ее дней.

Дом всегда был открыт. К четвергу пеклись пирожки и даже при занятости хозяйки в начале каждой недели раздавался звонок: «Так в четверг я вас жду?»

Собирались мы весело. В холодильнике у Наталии Иосифовны всегда было припасено выпить и закусить. Гости тоже на халяву не рассчитывали, а грамотно «приносили с собой».

Услышав мой рассказ о командировке по маршруту Москва – Гавана – Лима – Каракас и обратно, Наталия Иосифовна возмутилась и со свойственным ей конструктивно-деловым темпераментом тут же намеревалась «дать отпор». Но пружина ее на тот вечер была закручена на другой сюжет. Казалось, мой «отчет» сделан и забыт.

Ан нет! Прошло месяца два-три, и в один прекрасный день меня на работе срочно вызывают к телефону. У нас в те времена был один телефон на весь отдел.

– Да что случилось?

– Тебя спрашивает какая-то очень серьезная и сердитая дама.

Слышу в трубке знакомый голос Наталии Иосифовны:

– Наконец-то! Сколько можно тебя искать по институту!

– Господи, да что случилось?

– Еще не случилось, но случится. Они у меня все попляшут! Действия этих чинуш в Париже так довели меня, что больше молчать не намерена, – грозно закончила она. – А ты немедленно напиши мне на одной-двух страницах отчет о командировке и о том, как наши консульские отделы помогают соотечественникам, научным работникам, передвигаться по миру!

Ослушаться было нельзя. Села за машинку и часа через два отвезла на Аэропортовскую искомый «донос». Он был краток и правдив. Наталия Иосифовна одобрила мой опус и заверила, что использует его в своем фельетоне, а главное, в той бумаге, которую скоро отправит в консульский департамент МИДа.

Фельетон Наталии Ильиной в газете «Известия» о том, как консульские службы гнобят советских специалистов и туристов, застрявших в Париже из-за забастовки железнодорожников, вызвал, как и все ее фельетоны, немалый интерес. Но еще больший резонанс в чиновничьем мире получила та бумага, что послала разгневанная Н. И. Ильина (а в гневе она была страшна!) в МИД.

По письму Н. И. Ильиной было созвано специальное совещание, на которое были вызваны работники консульских отделов. Кто не сумел приехать, получил потом информацию. Устроила им Ильина «большой шухер».