Вскоре после этой презентации в Москве Неизвестный улетел в Магадан. А 23 июля 1990 года Магаданский горисполком принял решение о сооружении Мемориала жертвам сталинских репрессий.

«Маски скорби»: замысел и осуществление

«Маски скорби»: замысел и осуществление

По изначальному замыслу Эрнста памятники «Маски скорби» должны были располагаться в трех городах, образуя «Треугольник скорби», незримой линией соединяющий Воркуту, Магадан и Свердловск. Для него очень важно было, чтобы в сознании людей его монумент был связан не только с жертвами сталинских репрессий. Хочу увековечить, – не раз говорил он, – память о жестокости и абсурдности «утопического сознания» или «утопического тоталитаризма».

В Магадане остался работать местный архитектор Камиль Казаев, ставший надежным помощником Эрнста и большим другом Карякина. Он не раз потом приезжал к нам в Переделкино. Строительство монумента начали на сопке «Крутая», где в сталинские времена находилась «транзитка» – перевалочный пункт, откуда заключенных отправляли по разным колымским лагерям. Соорудили постамент из монолитного железобетона, на нем установили памятник высотой восемнадцать с половиной метров, к которому построили лестницу из ста ступеней.

Э. Неизвестный, Ю. Карякин, пресс-секретарь Президента СССР Андрей Грачев, Михаил Горбачев во время встречи в Кремле. 1991. Источник: ITAR-TASS

К июню 1996 года монумент был готов. Открыть его решили 12 июня, в День независимости России. Эрнст прилетел с женой и пригласил нас на открытие.

Из Москвы в Магадан летела большая делегация на двух спецрейсах. На президентском самолете: Сергей Александрович Филатов (он был тогда главой президентской администрации) с женой Галей, сам автор – Эрнст с Аней и мы с Юрой. Остальные начальники и чиновники были без жен. Мне запомнился только Александр Николаевич Яковлев, который почти весь полет говорил о чем-то очень серьезно с Эрнстом, и Сергей Николаевич Красавченко (секретарь Президентского совета), который стал главным распорядителем во время полета.

Много пили, как уж у русских положено. Помнится, в какой-то момент я, боясь за Юру (он уже прошел через три инфаркта и операцию на сердце, а пил наравне со всеми), резко оттолкнула угодливо выдвинутую официантом очередную тележку со спиртным, чуть не разбив бутылки. Ну и конечно, получила от Сергея Красавченко: «Ира, ты не у себя дома».

Врезалась в память такая картина: Аня, чертовски усталая, заснула сидя на боковом откидном диване в общей гостиной, а Эрнст, сильно пьяный, улегся, положив ей голову на колени, и запрокинул руки за голову. Получился крест. «Ну и ну, – почему-то подумалось мне. – Вот тебе, Эрик, и твой любимый символ. Теперь будешь нести свой крест до конца жизни». Так и вышло.