Магадан встретил нас изморозью и холодным ветром. Мое зимнее пальто и меховая шапка были как раз то, что надо. А вот Галя, жена Филатова, легкомысленно вскочив в самолет в босоножках, видимо привычная к комфорту в таких полетах (отдельная спальня, услужливые бортпроводницы), кинулась ко мне: есть ли что-нибудь на ноги? В конце концов все как-то утеплились и поехали ранним утром на открытие «Маски скорби». Я, как всегда, была с видеокамерой.

То, что мы увидали, оказалось куда более впечатляющим, чем первоначальный проект. Но первое, что поразило: почти вымерший город, и вдруг на открытие памятника пришли сотни, тысячи людей. Эрнст потом признался: «Меня потрясло то, что весь город пришел с детьми. Никто ведь людей не гнал – сами шли, а мне говорили, что Магадан – коммунистический, что никому мой памятник не нужен… Оказалось – нужен: там ведь и сегодня много бывших заключенных. Аня моя плакала, а я святым себя чувствовал, потому что подходили, целовали руки, обнимали, рыдали…»

Открытие монумента «Маска скорби». 12 июня 1996

Юрий Карякин помогает пожилой узнице ГУЛАГа

Вот впечатление Карякина о памятнике: «Что это за монумент? Долго идешь к нему, идешь в гору, все время одолеваешь сопротивление земли и все время чего-то ждешь. Сам монумент поставлен на сопке так, что усиливается мощный эффект ожидания. Он гениально построен. Идешь по банальным подмосткам, напряженный от ожидания, и наконец входишь в камеру с маленьким окошком. И тебя охватывает жуткое ощущение, что здесь присутствуют все души, погибшие в ГУЛАГе. Пребывание в камере длится какое-то мгновение (за тобой стоят и ждут люди), но ты на мгновение остаешься один на один с душами всех погибших. <…> Гигантский замысел.

Ведь у нас почти все зациклились на сталинизме, ленинизме. А Неизвестный придумал – это его формула – сделать памятник всем жертвам утопического сознания. <…>…вот чтобы выкарабкаться из нашего поколения в вечность, понять абсолютную беспрецедентность этого поколения и тем не менее из него выйти и поглядеть на нас, на всех – оттуда, сверху, для этого нужен был гений Эрнста. <…> Для меня Неизвестный – наш Микеланджело. Я в этом снова убедился во время открытия в Магадане его памятника»[70].

Вокруг монумента разбросаны валуны, на которых выбиты символы всех вероисповеданий, ведь жертвами репрессий были все – и православные, и католики, и мусульмане, и евреи, и буддисты… И вдруг замечаешь камень с советской символикой – серп и молот. Это память о коммунистах, жертвах своей коммунистической утопии.

На нижней площадке, у начала ступеней, установлена памятная доска, на которой написано: «Мемориал жертвам политических репрессий построен в 1996 году на средства президента России Б. Н. Ельцина, правительства России, администраций г. Магадана и Санкт-Петербурга, граждан России и зарубежья». Ельцин отдал свои гонорары за книги.