* * *

Россия снова повисла над бездной. «Над бездной можно только лететь» – последняя строка поэта Шенталинского, завершающая его трилогию. А вот и его светлое прощание с нами:

Мои встречи с Евгенией Таратутой в Переделкино

Мои встречи с Евгенией Таратутой в Переделкино

Летом 1993 года, когда мы с Юрой только-только обосновались в нашем переделкинском доме, он как-то попросил меня пойти в Дом творчества и передать его книгу «Достоевский и канун XXI века» одной писательнице и «очень хорошему человеку».

– Ты ведь «Овода»[76] читала? Ну, вот теперь увидишь того, кто разыскал автора этого романа. Это Евгения Александровна Таратута. Она живет в старом корпусе, на первом этаже. Найдешь.

Больше Юра мне тогда ничего не сказал. На мой вопрос: «Она старая?» – заметил: «Да уж не молода, но многим молодым фору даст».

Евгения Александровна очень обрадовалась Юриной книжке и заметила, что не признает никаких подарков, кроме книг. Я тем не менее протянула ей небольшую коробочку с клубникой. Она взяла ее как-то неловко двумя руками, как маленькие дети берут двумя руками игрушку. И тут я заметила ее скрюченные пальцы. Невольно вздрогнула, слава богу, что не вскрикнула. Но Е. А. в ответ на мою реакцию спокойно сказала: «Не бойтесь смотреть на мои руки. Это лагерное наследство, не гнутся мои пальцы, что тут поделаешь».

– А вы что, в лагере сидели? За что? – довольно глупо спросила я.

– Пришлось и мне, как и многим, – ни за что. Впрочем, называлось это за «шпионаж». Поскольку шел 1950 год, сидеть пришлось недолго. Да и лагерь был для инвалидов, но в местах гибельных. Тундра, страшные морозы.

Больше ничего не сказала. Заговорили о делах дня. Я тогда только что вернулась из Барселоны, где выступала с лекциями. Стала рассказывать о Каталонии, и вдруг Евгения Александровна говорит:

– В лагере я знала одну прекрасную каталонку, певицу Лину Ивановну, жену Сергея Прокофьева. Я даже написала о ней.

А когда мы сдружились, Е. А. подарила мне свой рассказ. Помнится, я обещала его напечатать, да ничего у меня не вышло. Вот хочу его опубликовать здесь, с некоторыми сокращениями. Пусть с опозданием, но выполнить свое обещание.

С Евгенией Александровной всегда было очень интересно. Она рассказывала мне о своих родителях, об отце, Александре Григорьевиче Таратуте, ученике Петра Кропоткина. Он в молодости ушел в революцию, был анархо-синдикалистом. Полтора года сидел в Петропавловской крепости, потом его сослали в Тобольск, где он встретился с ее будущей мамой. Влюбился в девушку, которую увидел среди тех, кто выходил встречать этапы. Звали ее Агния Маркова. Романтичная натура, родилась на Алтае, собиралась после гимназии уйти в монастырь, но прониклась революционными идеями. Вот и вышла замуж за ссыльного и помогла ему устроить побег. Но он снова попался и снова был отправлен на каторгу в Бодайбо под Иркутск. И опять бежал, на сей раз во Францию. Там они встретились вновь. Жили в Париже, где в 1912 году у них родилась дочь Евгения. Ну а когда началась Февральская революция, семья вернулась в Россию.