Посмотрев на плоды большевистской революции, Александр Таратута бросил политику. В Черкизове под Москвой он организовал ферму на европейский лад и назвал ее «Бодрое детство». Построил школу, обеспечивал продуктами ближайший детский дом. С юмором, но не без гордости Евгения Александровна заметила: «Сгущенку, сгущенное молоко знаете? Так вот это мой отец наладил его производство, даже сам нарисовал ту голубую этикетку, которую мы до сих пор видим».

Да только недолго музыка играла. В 1934 году после убийства Кирова его арестовали и в 1937-м расстреляли. Они с мамой долго ничего не знали об отце, все пытались узнать, где он. Им врали, пока наконец не сказали: «Десять лет без права переписки». Тогда еще никто не знал, что это расстрел. Об этом сказали бывалые люди в Тобольске, куда маму и четверых детей выслали как семью репрессированного.

В рассказе сидевшей передо мной уже очень пожилой и очень больной, но удивительно живой женщины больше всего тогда меня поразил ее побег из Сибири. В 1939 году она без документов, без денег уехала из Тобольска в Москву.

– Вот уж воистину дочь своего отца! – не удержалась я. – Теперь понимаю, почему вы столько занимались народниками и доказали, что русский писатель-революционер Степняк-Кравчинский был одним из прототипов героя романа «Овод».

А Евгения Александровна спокойно и неторопливо продолжала свой рассказ.

– Приехала в Москву, жить – негде. Квартиру нашу заняли энкавэдэшники. Но погода была теплая, вот и ночевала я в скверах, на садовых скамейках, на вокзалах. Потом случилась беда – пропал голос. Ни хрипа, ни шепота… Врачи сказали: тяжелое нервное поражение голосовых связок. Пройдет, но не скоро. А пока носила с собой блокнот и писала то, что нужно было сказать…

Помогли друзья. Пришла к подруге детства Кате Цинговатовой, с которой ходили в Париже в один детский сад. Ее родители, профессиональные революционеры, бежали из России, но после революции вернулись в Москву. Отца Кати тоже арестовали, но семью почему-то не тронули.

Помогали Евгении Александровне детские писатели Кассиль, Барто, Благинина, Чуковский. Дали деньги, Агния Львовна Барто подарила платье. Предложили ночевать у них на дачах – в городских квартирах не рисковали… Обещали поговорить с Фадеевым. Ведь Александр Александрович хорошо знал Женю Таратуту. Она, еще студенткой филфака МГУ, в 1931 году проходила практику в его журнале «Красная новь».

Признаюсь, когда Е. А. начала свой рассказ о Фадееве, я несколько насторожилась. Знала, конечно, что он в молодости написал хорошую книгу «Разгром», но прочитать ее не удосужилась. «Молодую гвардию» почти принудительно проходили в школе. А в одноименном фильме мне нравилась только Любка Шевцова. Ну и конечно, знала, что Фадеев застрелился в мае 1956 года на той самой даче в Переделкино, которая была теперь видна из нашего окна. Но о предсмертном письме его узнала много позже, когда подружилась с его сыном Мишей. Да и вообще только с годами стала понимать, какие чудовищные вещи происходили в нашей литературе и в жизни писателей.