После десяти месяцев мучительных допросов, когда меня пытали и били, обвиняя в шпионаже, краже секретных документов, требуя показаний на моих друзей, писателей Льва Квитко и Льва Кассиля, будто они шпионы и собирались бежать в Америку, после того, как я, всё отрицавшая, обезножила и превратилась в полного инвалида, мне сообщили, что я приговорена к пятнадцати годам в лагере строго режима по решению особого совещания. Никакого суда не было…
Арестовали меня в Москве в августе 1950 года, а в июне 1951 года привезли в лагерь возле полярного круга, в поселок Абезь. В лагере было полторы тысячи женщин-инвалидов, все по политическим обвинениям, уголовниц не было…
Я узнала, что в этом поселке было шесть лагерей по полторы тысячи человек – два женских и четыре мужских. Это всё были инвалидные лагеря. Кругом тундра. Лесов нет, шахт нет. Работа, которую нас заставляли исполнять, сводилась только к самообслуживанию, но и это было мучительно, так как больше девяти месяцев температура воздуха держалась не выше пятидесяти градусов мороза…
Довольно скоро я узнала, что большинство женщин были из Западной Украины, присоединенной к СССР в 1939 году; двести женщин были из Прибалтики – латышки, литовки, эстонки – и только около ста русских из Москвы, Ленинграда, Сибири. Среди нас были школьницы, старухи, крестьянки и горожанки – все, ставшие инвалидами после допросов или после тяжелых работ в других лагерях.
И вдруг я узнала, что в лагере находится женщина-испанка, бывшая актриса, певица. Вскоре мы с нею познакомились. Звали ее на русский манер – Лина Ивановна Прокофьева. Это была жена композитора Сергея Прокофьева. Настоящее ее имя было Лина Ливера. Она давно уже находилась в этом лагере, но до освобождения было очень далеко: ей был дан срок заключения двадцать лет как шпионке.
Вскоре нас поселили в одном бараке, где находились только приговоренные на долгие сроки заключенные – больше десяти лет… Бараки – здания, в которых жили заключенные, – это узкие длинные деревянные домики, наполовину врытые в мерзлую землю; чтобы войти в барак, нужно было спуститься на три-четыре ступеньки вниз. Посередине барака шел узкий проход, по обе стороны которого в два этажа находились деревянные скамейки – нары, на которых мы сидели и лежали на мешках, набитых сеном. В середине барака находилась печка, которую дежурная постоянно топила углем, но к утру барак обычно промерзал, и волосы наши часто примерзали к стене.
Наши нары оказались рядом, и Лина Ивановна рассказывала мне о своей судьбе. Она по натуре была радушна и доброжелательна. Однако ей, я понимала, было тяжелее всех. Южанка, она очень страдала от страшных морозов. Кроме того, в лагерь она попала из весьма комфортабельной жизни, вовсе не знакомой большинству заключенных.