– Напьётся с утра и ревёт, как конь!

А лучший бас республики, каковым в шутку или всерьёз, считает себя мой земляк, закончив вокальные упражнения, подкрадывается к оконной форточке, чтобы окатить горячей струёй из резиновой груши пачкающих балконную рухлядь нахохленных голубей.

Днём, когда хозяева в капище Аполлона, отправляюсь на встречу с отцом Глебом Брыкуниным, который, отсидев несколько лет в лагере за пятиминутную демонстрацию с монархистами, подняв на Красной площади флаг самодержавия, служит священником в Подмосковье, но живёт с семьёй в столице.

С Брыкуниным меня свёл отец Лев.

Наше первое свидание состоялось в Москве около театра, где вертятся мои друзья. Знаменитый диссидент оказался мужчиной среднего роста, лет пятидесяти, рыжеват, похож на Ван Гога, когда тот ещё не откромсал себе ухо.

Узнав, что я что-то пишу, стал декламировать свои стихи; сочинять начал в тюрьме. В одном из виршей просит положить его в гроб в бушлате, согревавшем в штрафном изоляторе.

В тот день он всё искал по магазинам лапсердак, в котором ему было бы удобно и прилично появляться в иностранных посольствах, куда его, основателя «Комитета защиты прав верующих», частенько приглашали. Оставляя меня в машине стеречь свёрток с бумагами, отец Глеб исчезал в водовороте толпы, затем возвращался измученный, красный, стаскивал с головы чуть засаленный берет и говорил с горечью, что ничего хорошего в этой стране купить невозможно. То размера нужного нет, то цвет и покрой неудачны!

– Останови, – просил таксиста. – Надо чего-нибудь раздобыть пожрать.

Прихватив две буханки хлеба и кус колбасы, едем в редакцию гремевшего тогда самиздатского журнала «Гласность», где автор боговдохновлённых строк хочет посмотреть гранки своей новой поэмы. («Гласность, – в речах бесподобного, как говорил Апулей, Плутарха, – доставляет доблести не только славу, но и случай проявить себя на деле»). Дитя перестройки, полулегальный орган диссидентуры, заперся в двухкомнатной квартире захудалой многоэтажки. Проникнуть в редакцию можно только зная пароль. Здесь на столах дожидаются своей очереди кучи рукописей, со стен взирают портреты вожаков оппозиции. Бросается в глаза листок, приконопаченный к двери: номера телефонов агенств Рейтер, Франц-пресс, Би-би-си… На кухне стрекочет пишущая машинистка; эрудированная старушенция готовит из привезённых нами продуктов бутерброды к чаю… Курят молодые люди; на диване улыбается вежливый дипломат из Австрии, недурно изъясняющийся по-русски… Редактор беседует с красивым интеллигентом, недавно освобождённым из-за решётки, будущим президентом Грузии… Когда уходим, «витязь в барсовой шкуре» догоняет нас на улице и зовёт к себе в гости на Кавказ, не подозревая вместе с нами, что его там ждёт не дождётся ворона в павлиньих перьях – смерть…