Сойдясь вплотную с противником, мы перестали быть мишенью для его стрел, однако вместо них, пехота врага пустила в ход против нас свои копья, которые нам приходилось отбивать книзу (выбивать из их рук), чтобы смешать ее ряды. Закинув за шею уздечку своего коня, я рубился, взяв саблю в правую и секиру в левую руку. Острия копий, которыми вражеские пехотинцы делали выпады в мою сторону, выглядели в моих глазах не опаснее швейной иглы в руках старой женщины.

Опытный боец сразу же после начала схватки способен, видя стиль борьбы противника, понять в самом ли деле тот силен или нет. С первых мгновений после начала сражения, я понял, что воины султана Мансура вялые и не дерутся так как я ожидал. Среди них не было воинов племен Фарса, которые ждали меня у Арджанского леса и которые могли доставить мне много неприятностей, если бы успели быстро переместиться в степь Патилэ и соединиться с остальным войском султана Мансура.

Возможно, из-за того, что военачальники султана Мансура не участвовали в сражении со всей душой, рядовые воины были такими вялыми, потому что во всякой битве, рядовой солдат как зеркало отражает суть стоящих над ним старших и полководцев, все что те думают и чувствуют неизбежно проявляется в поведении рядовых воинов. Если видите, что солдат труслив и малодушен в бою, то знайте, что это только потому что сами военачальники того войска — трусливы и малодушны.

По обе стороны от меня мои воины отчаянно рубились саблями и секирами, парируя выпады копий противника и продвигались вперед. Вдруг я почувствовал, что ход моего коня замедлился и я понял, что он ранен. Едва я успел сбросить узду со своей шеи, как конь мой рухнул наземь. Тогда я и увидел, что брюхо животного пропорото копьем, и что оно умирает. Едва свалившийся конь коснулся земли, я спрыгнул с него, чтобы мои ноги не придавило его тушей и будучи пешим, окруженный своими конниками, я бросился на вражеских воинов.

Они были вооружены лишь копьями, тогда как орудуя саблей и секирой, зажатыми в обоих моих руках, я так легко переламывал те копья, словно вместо в руках противника были зажаты всего лишь тростниковые перья. Некоторые из конников, находившихся рядом со мной хотели было спешиться, чтобы уступить мне своего коня, но я крикнул, чтобы они продолжали заниматься своим делом. Один из них крикнул в ответ: «О эмир, раз уж ты не дозволяешь мне спешиться, сядь же тогда позади меня, на круп моего коня». На это я ответил, чтобы он оставил меня в покое, ибо я хочу сражаться пешим. В тот момент я чувствовал, что обрел сверхсилу. Однако после битвы я понял, что эта сверхсила исходила не от кипения крови в моих жилах, а скорее от вида растерянных воинов противника, их неспособности умело воспользоваться имевшимися у них копьями, от того, что воины эти были явно необстрелянными и не имевшими боевого опыта. Переламывая направленные на меня копья, и продвигаясь вперед, я чувствовал, что удача покинула правителя Фарса, ибо она покидает в ходе сражения именно тех, кто не готовит себя должным образом к нему.