Мет вмещает примерно три тысячи пятьсот зрителей. Были раскуплены даже билеты на стоячие места. В то время в США не было другой площадки, сопоставимой с Метрополитен-опера, где мы сыграли два представления с аншлагом. Мы с Бобом диву давались: ничто, казалось бы, не предвещало столь грандиозного всплеска интереса к его творчеству или моей музыке. Ни у меня, ни у Боба не было команды промоутеров, которые приближали бы наш успех; насколько мы знали, не было никакого «попутного ветра». Да, на спектакли пришла примерно тысяча завсегдатаев Нижнего Манхэттена, но, насколько мне показалось, зрители, заполнившие зал Мет, были из самых разных районов Нью-Йорка.

Как только мы сыграли два спектакля в Мет (второй состоялся 28 ноября 1976 года), Нинон пригласила нас в свою квартиру на Ист-Сайд и уведомила, что, невзирая на громадный успех, убыток от гастролей «Эйнштейна» составил сто тысяч долларов. Мы с Бобом, естественно, испытали настоящий шок. Мы даже не подозревали о факте, который известен в оперном мире всем: оперные постановки убыточны. Да, мы были настолько наивны. Не ведали, что ни один оперный театр — ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Москве, ни в Нью-Йорке — не окупается. Год от года, весь год напролет предпринимаются колоссальные усилия по привлечению спонсоров, которые заткнули бы дыры в смете театров. Взять, например, Германию: несколькими годами позже мы играли в Штуттгарте, и, если я правильно помню, мне сказали, что каждое место в зале субсидируется (кажется, на одно место приходилось восемьдесят немецких марок). Мы не сознавали, что и в свой первый вечер в Мет, и на втором представлении через неделю тоже выйдем в минус. В тот период «Эйнштейн» был сыгран тридцать пять раз, в залах, где не было ни одного свободного места, и все равно за время гастролей мы влезли в долги.

Мы оба воскликнули:

— Нинон, как это случилось? Как ты могла подложить нам такую свинью?

Она держалась спокойно и явно ни в чем не раскаивалась. Когда мы немного оправились от шока, она сказала без обиняков:

— Послушайте, вы оба были совершенно безвестны, а я знала, что люди должны увидеть «Эйнштейна». У меня не было выбора. Я организовала все представления ниже себестоимости, и каждый вечер вы терпели убытки. Не очень большие: каждый вечер набегало, наверно, по две-три тысячи. За четыре месяца накопилась крупная сумма. Я знала, что в конце гастролей на вас повиснет долг, но я также знала, что эти гастроли гарантируют вам дальнейшую карьеру. Вам обоим.

В итоге Нинон оказалась права. Но мы все же столкнулись с безотлагательной проблемой. Чтобы ее устранить, принялись распродавать все, что удавалось: рисунки, партитуры, аппаратуру — все сразу. Несколько наших друзей-художников провели аукцион для сбора денег, но задолженность за «Эйнштейна» лежала на нас несколько лет.