Такие публичные встречи происходили на всем протяжении наших европейских гастролей. Иначе и быть не могло. Одна из «проблем» «Эйнштейна» (или потенциальных причин его ошибочной трактовки) состояла в том, что он никогда не имел никакой «идеологической» или «теоретической» основы. Это было совершенно не по-европейски. Однако ни Боб, ни я не испытывали необходимости в такой основе. Например, тот факт, что для постановки «Эйнштейна» требовались авансцена, верховое оборудование сцены, кулисы, софитная ферма и оркестровая яма, означал, что без оперного театра нам не обойтись. То есть для постановки «Эйнштейна» подходили только оперные театры. Чисто по этой простой причине «Эйнштейн» стал «оперой», и этот термин нас вполне устроил.

Казалось, «Эйнштейн» — нечто в сущности невинное и радикальное — внезапно, непреднамеренно поставил Боба и меня в положение, когда от нас требовали разъяснить другим произведение, возникшее из нашей собственной жизни, из наших таких несхожих между собой биографий. Но оно же возникло абсолютно органично, свободно, спонтанно! Это произведение не требовало объяснений и не нуждалось в них. И мы никогда не пытались ничего объяснять.

На завершающем этапе гастролей мы выступали в Гамбурге, и там на «Эйнштейна» пришли Джейн Херман и Гилберт Хемсли. Джейн и Гилберт продюсировали цикл «Особые события» для Метрополитен-опера. В Мет решили выделить воскресные вечера под особые мероприятия, поручили Джейн составлять программу. В Гамбург они приехали по совету Джерри Роббинса, который видел нашу вещь в Париже, а еще раньше — на предварительном прогоне в театре «Видео Иксчейндж».

Мы с Бобом знали, что в зале есть кто-то из Метрополитен-опера, но не знали, с какой целью. Позднее, когда мы встретились с Джейн и Гилбертом, они сказали, что хотят предоставить нам сцену для спектакля и устроят это. Мы с Бобом поулыбались, ответили: «Прекрасная идея», — но ни на миг не поверили их обещанию.

Через несколько часов, все детально с нами обсудив, Джейн и Гилберт откланялись. Когда они ушли, мы с Бобом переглянулись и сказали друг другу: «Неосуществимо». На моем счету был всего один концерт севернее 14-й улицы — в Таун-холле в 1974-м. По большей части я играл в Нижнем Манхэттене, в галереях и лофтах, и идея нашей постановки в Метрополитен-опера казалась досужей фантазией. Такого просто не бывает.

И все же театр Метрополитен-опера забронировал за нами один из воскресных вечеров в ноябре 1976 года. Мы договорились, что из кассового сбора нам будет выдана определенная сумма на гонорары труппе и прочие издержки, а театр предоставит нам зал и свою команду техников.