Опыт последних месяцев подсказал ему необходимость немедленно поставить перед местным руководством вопрос о личном администраторе. Директор ташкентского отделения, улыбчивый и дородный узбек Исламов, оказался покладистым малым и не начал с порога совать ему подписные листы. Увидев Мессинга, он радостно вскинул руки – наконец-то! – и в ответ на его требование попросил пригласить в кабинет Лазаря Семеновича, оказавшегося тщедушным, страдающим от жары пожилым человеком.

– Кац, – представился он и промокнул пот на щеках и на лбу.

У Вольфа отлегло от сердца. С Кацем Мессинг не пропадет, несмотря на то что более унылого импресарио он в своей жизни не встречал.

Расписание выступлений было составлено с учетом присланных из Новосибирска пожеланий. Для ближних поездок товарищу артисту предоставлялся разбитый автобус, в другие города Туркестана ему придется добираться поездом, вот только с афишами вышла загвоздка.

– В чем дело?

– Притормозили в типографии, попросили зайти лично и расписаться на издательском оригинале.

Мессинг удивился:

– Вы хорошо живете в Ташкенте. Печатаете афиши. С начала войны, где бы я ни выступал, объявления писали от руки.

Директор бюро прижал руки к сердцу.

– Для вас, Вольф Григорьевич, как известного артиста, мы решили сделать исключение.

Такое отношение к известному артисту пришлось по душе. Кац предложил проводить его в гостиницу «Ташкент», где был заказан номер, по пути можно будет заглянуть в типографию. Он согласился – если по пути.

Хотелось отдохнуть.

Экзотики в столице солнечного Узбекистана было хоть отбавляй.

Город произвел жуткое впечатление несовместимым со здравым смыслом нагромождением азиатских улочек и островков европейско-сталинской конструктивистской застройки. Немыслимая толчея восточных халатов, тюбетеек, цивильных костюмов, военных и полувоенных нарядов, – к лету сорок второго в Ташкент было эвакуировано около трехсот тысяч человек, – невыносимая жара и желтый почти до самого зенита небосвод навевали беспросветную хандру. Расположенное напротив гостиницы изнывавшее от жары здание театра оперы и балета имени Навои, казалось, само удивлялось, как его занесло сюда, в сердце Азии. На фоне нескольких сохранившихся минаретов театр и его колонны представали какой-то неуместной, чуждой этому миру декорацией. Плоские крыши прятались за высоченными глинобитными заборами, на которых даже в самых интимных местах – имеются в виду полуразвалившиеся мавзолеи и гробницы местных мусульманских святых – висели густо присыпанные пылью лозунги типа «Советская страна – страна героев».