В типографии заплаканная женщина-техред продемонстрировала Мессингу подготовленную к печати афишу. Изображение распадалось на два совершенно самостоятельных сюжета. Сам ясновидящий, кокетливо сдвинутый цилиндр на голове, плащ со звездами, которым он прикрывал нижнюю часть лица, были исполнены на приемлемом профессиональном уровне, а вот левая рука, сжимавшая трость, вызывала оторопь. Она присоединялась в самом неприемлемом месте – пониже спины и скорее напоминала третью ногу, чем вторую руку. На вопрос, нельзя ли подправить рисунок, женщина-техред смахнула набежавшую слезу и призналась: лучше не будет. Некому подправлять. Художника на днях призвали в армию, так что трость и руку она дорисовала сама. Если товарищ Мессинг желает, она может вообще замалевать ее. Нет, перепугался Мессинг, угадавший, кем приходился страдающей женщине мобилизованный художник и на кого он оставил троих детей, – оставьте, как есть.

– Когда будет готова афиша?

Техред ответила:

– Надо еще поставить визу.

– Где?

– У цензора, в кирпичном доме. Здесь рядом, за углом. Большой такой, трехэтажный. Не промахнетесь, кирпич у нас редкость.

Вольф с Кацем отправились ставить визу. Дом охраняли военные, одетые в до странности знакомую форму. Чтобы попасть внутрь, надо было выписать пропуск. Как только, заглянув в окошечко, Мессинг назвал себя, за ним тут же спустился лейтенант и предложил проследовать за ним. Лазарю Семеновичу было приказано возвращаться домой. Каца как ветром сдуло. Лейтенант первым двинулся вверх по лестнице, Мессинг, с афишей под мышкой, вслед за ним. На его вопрос, всегда ли у них такая жара и бывают ли в Ташкенте летом дожди, сопровождающий буркнул что-то невразумительное. Наконец они поднялись на третий этаж, добрались до какого-то кабинета – на двери не было ни номера, ни имени хозяина. Лейтенант постучал, вошел, затем после короткой паузы пригласил Вольфа, а сам вышел.

В кабинете его встретил ладный, маленького роста офицер.

– Рад встрече! – сердечно поприветствовал он артиста. – Мы уже заждались.

Затем он представился:

– Майор госбезопасности Ермаков.

Мессинг положил афишу на приставленный к рабочему столу стол для заседаний и, ссылаясь на железную дорогу, начал оправдываться. Поезд постоянно пропускал воинские составы, но, как ему объяснили в концертном бюро, опоздание не помешает сразу приступить к работе.

– Да, – согласился майор, – пора приступать. Когда мы можем ждать отчет?

– Какой отчет?

– О настроениях ваших соседей по купе. Надеюсь, вам понятно: чем меньше врагов вы выпустим за границу, тем меньше будет хлопот.