Но вот, к примеру, с другим представителем оппозиции, Вуком Драшковичем, понемногу установились именно такие связи. Это была яркая, харизматическая фигура – великолепный оратор, известный писатель (одна из его книг – «Ночь генерала» – с теплой дарственной надписью хранится у меня до сих пор). Запомнил его первый приход с несколькими соратниками на ужин в резиденцию. Он тогда с негодованием восклицал: «Да кто это распространяет слухи о моем якобы негативном отношении к России?! Эта страна – моя любовь!» Закончили мы застолье совместным исполнением нескольких песен на русском языке. Позднее я представил Вука Игорю Иванову. В одной из бесед с ним министр упомянул, что его жена пишет стихи. Драшкович сразу оживился – давайте я переведу их и издам на сербском языке. И действительно – обещание свое выполнил. Тираж был крайне невелик, книжечка получилась не слишком большая. Но все равно, когда я привез ее в Москву, Иванов не скрывал своего удовлетворения. Были у меня постепенно налажены рабочие контакты и с некоторыми другими оппозиционными деятелями – опять же с теми, кто с симпатией относился к России. Чтобы не перегружать читателя, фамилии их перечислять не буду. Упомяну лишь правую руку Воислава Шешеля («югославского Жириновского») – Томислава Николича, и то потому, что в 2012–2017 годах он был президентом Сербии.

Следующий «фронт» – это углубление разногласий между югославским и черногорским руководством, в итоге приведших к появлению независимой Черногории. Об этом я долго распространяться не буду. Всего несколько слов об отъезде в эту страну первого посла РФ. Им стал Яков Герасимов, с которым мы вместе трудились в Белграде (он был советником-посланником). Он (как и жена его Людмила) был «профессиональным югославом» – великолепно знал сербский язык. И вот на отъездном коктейле в МИД подхожу я к нему с бокалом и строго спрашиваю: «Ну что, Яков Федорович, начал учить черногорский язык?» А он мне в ответ: «А вы не смейтесь, Юрий Михайлович. Вот мы недавно передали в Подгорице проект нашего типового соглашения о межмидовских консультациях. Там его рассмотрели и вернули нам с одной только поправкой. У нас было: составлено на двух языках: русском и сербском. Так вот вместо «на сербском» они вписали – «на черногорском». Тут уж и я оторопел: какой черногорский язык – такого же не существует?! «Ну, на деле он и остается сербским, – пояснил Герасимов, – но называется теперь черногорским».

Ну а теперь о третьем, самом опасном и сложном «фронте» – о Косово. Вообще-то его полное и официальное название в Югославии звучит так: Автономный край Косово и Метохия. Абсолютное большинство его населения составляли албанцы. А с их автономией, надо честно признать, дела там обстояли неважнецки. На всех руководящих постах в крае – от административных до хозяйственных – находились сербы. Не буду залезать в исторические дебри косовской проблематики, а сразу перехожу к тому периоду, который известен мне по практической деятельности.