«До сих пор остаются тщетными попытки Московской патриархии и Конституционного суда РФ остановить массовое кровопролитие в столице, — писал в те дни корреспондент „Комсомольской правды“ Стас Стремидловский. — По словам митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла, руководителя внешнецерковных сношений Московской патриархии, всю ночь 4 октября велись переговоры с премьер-министром РФ Виктором Черномырдиным и первым заместителем председателя Верховного Совета РФ Юрием Ворониным, но, к сожалению, никаких итогов пока не видно… А в час дня делегация от рабочей группы субъектов Федерации во главе с президентом Калмыкии Кирсаном Илюмжиновым и председателем КС РФ Валерием Зорькиным под белыми знаменами, материалом для которых послужили занавески, отправилась к „Белому дому“ с миротворческой миссией. Делегация собирается организовать вывоз из опасной зоны раненых и пострадавших».
Я тоже, как и Люся Сёмина, слышала 4 октября выстрелы в районе Краснопресненской набережной, только из другого места — от работы, с улицы «Правды». Бухало от «Белого дома» очень тяжело и громко. Позже увидела в теленовостях, как горит Верховный Совет и как окрашиваются белоснежные стены российского парламента иссиня-черным оттенком копоти от пожара внутри. А миллионы людей по всему миру наблюдали это чернейшее действо в прямом эфире, через объективы телекамер американских операторов, сидевших через речку от «Белого дома».
Через несколько дней нам с другим спецкором «КП» — специалистом по истории Великой Отечественной войны, моей подругой Людмилой Овчинниковой стали известны подробности серьезного вечернего боя 3 октября 1993 года перед телестудией «Останкино».
Нам сообщили, что большинство раненых были отправлены на скорой в Институт скорой помощи имени Н. В. Склифосовского.
Мы с Людой объявили сотрудникам «Комсомолки» о сборе денег, накупили на эти средства два больших пакета того, что обычно передают больным в больнице (буфетчица нашей редколлегии Валентина Ларина добавила от себя огромный батон хорошей колбасы и много конфет), и отправились в «Склиф». Ни блокнотов, ни диктофонов мы с собой не взяли и на входе не сказали, что из газеты. Больные, персонал и посетители думали, что мы из профкома какого-то учреждения.
Нам с Овчинниковой показалось, что в больнице была представлена вся страна, потому что люди говорили чуть-чуть не по-московски, каждый с небольшим своим акцентом. В постелях лежало очень много раненых. Эти «гости столицы» не были коммунистами или даже сочувствующими. Это были — как бы сказать поточнее? — это были советские люди. Да, именно так. Нормальные, умные советские люди, которые за два года после неловкого конфуза с ГКЧП поняли, что со страной произошла катастрофа. Что