— Когда наша колонна шла по проспекту Мира, — рассказывала нам женщина средних лет с очень грамотной речью, — мы увидели, что следом едут какие-то военные машины — я не скажу какие, не специалист. Мы все обрадовались, потому что подумали, что к нам присоединилась армия. Но у телестудии военные оборотили свои орудия против нас. Выстрелили. Может быть, холостыми. Но мы испугались, стали разбегаться и побежали по широкой улице между телебашней и прудом (это улица Академика Королёва. — Т. К.), там еще такое дерево, без верхушки, в сквере у перекрестка стоит, возле него упали на траву и не шевелились.

Мужчина, родом из Краснодара, пришел в больницу навестить сына. Его мальчик, золотой медалист, легко (разумеется, без каких-либо денег, как и мы в свое время!) поступил в МГУ, на биофак, и теперь учился на втором курсе. Они оба также стали участниками марша к телестудии. Сын краснодарца оказался очень смелым человеком, и папа с гордостью рассказывал о нем, лежавшем тут же, в палате выздоравливающих. Они дошли 3 октября до «Останкино», начался митинг. И вдруг пришедшие с ужасом убедились, что из окон телестудии по митингующим стреляют из автоматов профессионалы в военной форме. Со стороны митингующих, надо признать, также стреляли. Но описывать далее побоище как бой, рука не поднимается… Люди стали падать, и наш студент оттаскивал их в безопасное место. Некоторые из спасенных оказывались уже неживыми. А тут поразили в ногу и самого юношу.

Отец сказал: «Смотрите!» и показал нам два рентгеновских снимка ноги сына. На первом было жуткое месиво из осколков кости и мышечной рванины. «Пуля со смещенным центром, она все рвет на своем пути, извилистый он у нее, — мужчина горько вздохнул. — А теперь смотрите сюда». На втором снимке кость была «склеена» тщательнейшим образом, осколок к осколочку. «Это счастье, что мы к такому хирургу попали. Хотя здесь все врачи отличные».

Еще один раненый парень был довольно весел, шутил. Через какое-то время нам сообщили по телефону из «Склифа», что он умер, — был ранен в печень, а это тяжко.

Тяжко и мрачно было всё в те красивые осенние дни, хотя, как нарочно, в огромном голубом небе светило яркое солнце. Сразу после расстрела «Белого дома», а может, дня через 2–3, нас, испытанных бойцов газеты (я к тому времени перешла в отдел социальных проблем, потому что во времена смуты моя любимая наука мало кому бывает нужна), собрал первый зам. главного редактора Валерий Симонов и попросил подготовить полосу в память о погибших в Москве в эти дни. Для меня это было самое тяжелое задание за четверть века работы в «Комсомольской правде». Навещать людей, которые только что от выстрелов потеряли близких, а среди них огромное число были совсем молодыми, — хуже не придумаешь. Но наша группа с заданием справилась. За время выполнения этого поручения мы не раз слышали о том, что все наши «демократы» нового образца называли погибших только одним наплевательским словом — зеваки.