Эмир Ибн Са’уд, конечно же, не преминул воспользоваться сложившейся ситуацией в собственных интересах. Провел встречу с улемами и шейхами племен Неджда по вопросу о том, какой ответ ему надлежит дать тарифу Хусейну. Заручившись их полной поддержкой, выступил против него и овладел Хиджазом.

Но все это произошло чуть позже. Сначала же качели переговоров в Кувейте покачнули ихваны. Царившая там и без того крайне напряженная атмосфера обострилась донельзя. Подогрел ее набег на Ирак (вторая неделя марта 1924 г.) племени ал-му-тайр во главе с шейхом Файсалом ал-Давишом. Число убитых иракцев вследствие этого газу составило 250 человек, количество уведенного скота — 10 тысяч голов. Пленных не брали. Раненых добивали. Женщин не трогали. Уходя, оставили им, по обычаям аравийской пустыни, шатры, пищу и воду.

Работу конференции — в силу сложившихся обстоятельств — прервали. Набег ихванов дал Хашимитам серьезный козырь, и они решили разыграть его по максимуму. Потребовали от эмира Ибн Са’уда принесения извинений и выплаты репараций за учиненный ущерб, притом до возобновления переговоров. Полагали, что деваться эмиру Ибн Са’уду будет некуда, парировать предъявленные ему обвинения будет нечем, и своего они непременно добьются. Король Хиджаза, тариф Хусейн, даже направил представителям Ирака и Трансиордании на конференции в Кувейте письма с соответствующими указаниями-рекомендациями, наставляя их «держать занятую ими позицию твердо».

Ни извиниться за набег, предпринятый шейхом Файсалом, ни выплатить компенсацию за причиненный им ущерб эмир Ибн Са’уд не пожелал. Заявил, что лично он никакой ответственности за происшедшее не несет. Более того, считает, что набег этот явился ничем иным, как ответом племени бану мутайр на враждебные действия бедуинов из Ирака. И что шейх Файсал ал-Давиш вошел на территорию Ирака, движимый долгом и честью, — преследуя тех, кто напал на него.

Английские дипломаты отзывались об эмире Ибн Са’уде как о «правителе ловком и изворотливом», этаком «закоренелом интригане аравийской пустыни». Ихванов именовали «служителями власти» эмира Ибн Са’уда, «отточенным инструментом» политико-дипломатических игр и «крупнокалиберным орудием» военных кампаний «хозяина Неджда».

Эмир Ибн Са’уд, сообщают его биографы, находился на пределе сил. Ему нужно было разубеждать англичан в своей непричастности к происшедшему, удерживать контроль над ихванами и противиться вызову Хашимитов. Помимо всего этого, он крайне нуждался в деньгах. Финансовые поступления в казну в связи с отменой выплаты английским правительством субсидий арабским странам, в том числе Султанату Неджд и присоединенных областей, о чем сэр Перси Кокс объявил 31 марта на конференции в Кувейте, резко сократились. Субсидии эти, напомним, правительство Англии установило для группы арабских стран в ходе Первой мировой войны в целях стимулирования антитурецких выступлений. Последний платеж Ибн Са’уду в размере 60 тыс. ф. стерлингов англичане сделали в марте 1924 г. (222). Надо сказать, что для Ибн Са’уда данное решение Лондона содержало в себе как негативные, так и позитивные моменты. Негативные — в финансовом отношении. Позитивные же моменты заключались в том, что в политическом плане он мог уже не следовать в русле британской политики и в аравийских делах вообще, и в том, что касалось Хиджаза и короля Хусейна в частности.