3.5.1942

Несколько дней назад мне случайно удалось купить дамский велосипед. Сегодня утром мы пошли в Венсенский лес на первый урок. Обдуваемый легким ветерком солнечный весенний день. После того как я пятнадцать минут поддерживал Басю, она начала ездить сама, через час научилась самостоятельно садиться и слезать с велосипеда. Мы сели на солнце. Потом я поехал домой, взял хлеб, сыр, вино и вернулся в лес. Мы ели, прижавшись друг к другу, ветер стал холодным, а потом мы вместе катались по аллеям и дорожкам. И были очень счастливы.

4.5.1942

Теперь я скупаю самые разные запчасти для велосипеда, хочу обновить колымагу Баси. Нигде ничего не достать, нужно постараться, чтобы хоть что-нибудь найти. Сегодня заехал в один велосипедный магазин около «Порт-де-Версаль». В магазине было двое немецких солдат, один старый, второй, лет девятнадцати или двадцати. Они покупали электрический фонарик. Получалось это у них с трудом, они с французом не понимали друг друга, и когда продавец стал объяснять им, что лампочку он не продаст, потому что ее нет, они абсолютно не могли понять, о чем идет речь, и настойчиво требовали лампочку, не желая покидать магазин. Хотя я никогда этого не делаю, сегодня я спешил и решил положить конец этому бесконечному недоразумению. Я сказал им по-немецки, о чем идет речь, объяснил, что лампочек для их типа фонариков нет, но если они купят фонарик французского производства, то у них будут и фонарик, и запасные части. Они очень обрадовались, сразу купили самый дорогой фонарик, француз стал любезничать со мной, а они завели со мной разговор. Почему я так хорошо говорю по-немецки, я ведь не француз? Я поляк из Кракова, но родился в Винер-Нойштадте. Оба аж подпрыгнули. Старший обрадовался, схватил меня за руку и кричит: Dann sind Sie mein Landsmann. Ich bin ja auch aus Wiener-Neustadt und der Junge ist aus Baden[543].

Ей-богу, земляки. Стали говорить со мной про Вену, спросили, как я оказался во Франции, был ли в армии. Я говорю, что нет. Na, na sollen Sie glücklich sein…[544] Беседа становится все более откровенной, они спрашивают меня, не притесняют ли во Франции поляков. Я говорю, что пока нет, но, наверное, вы знаете, что происходит в Польше. «Ja — das ist ganz einfach schamlos[545], а вы думаете, в Австрии лучше? Все должны работать, даже немощных гонят на работу, его мать вынуждена работать, хотя она еле ходит, а он в армии. Schauen Sie sich das an…[546]» Он снимает пилотку и показывает мне свою седую голову. Ему 54 года. Он начинает ругать войну, Гитлера, всё. Und denken Sie wie viel das kostet, diese verrückte Spielerei… und wozu, warum… weil der sogenannte Führer von Anfang an ein Idiot wurde…[547] Я подмигиваю и, не желая вдаваться в дальнейшую дискуссию, быстро прощаюсь. Они на самом деле растроганы, тепло прощаются со мной. Я тоже.