И думал. Я думал, что раз создаются заповедники для животных, национальные парки, раз заботятся о том, чтобы хотя бы на ограниченных территориях не исчезли зубры, медведи, олени, то самое время подумать о создании заповедников для свободных людей, заповедников свободы. Человек, который действительно хочет быть свободным, который действительно любит самое неуклюжее из всех творений — свободу, становится так же редок, как зубр или олень. Его отстреливают без ограничений с помощью все более совершенного оружия или заключают в современных заповедниках и национальных парках, называемых концентрационными лагерями. Его уничтожают на каждом шагу — во имя свободы. Это, быть может, лучшая шутка из всех. Иногда мне кажется, что ситуация со свободой стала сильно ухудшаться с момента, когда ее начали фабриковать на все лады, когда кто попало на тысячах нелегальных водочных заводах начал гнать этот замечательный напиток абы как, лишь бы побольше. И вышла «сивуха», ужасный самогон, которым опаивают миллионы, внушая им, что это «то самое». Спроси человека XX века на улице, как он представляет себе свободу. Он начнет так: «Сначала нужно ликвидировать и уничтожить, закрыть и обезвредить…» Каждая свободолюбивая программа начинается сегодня с преступления и виселицы, с мест содержания под стражей и отстреливания определенного класса человеческих млекопитающих. И всё в порядке, все логично. Более того: понятно и правильно. А потом будет свобода. Какая, черт возьми? Свобода чья? Рабов «свободы», каторжников на галерах. Только в воскресенье можно будет поср… «просто», а не за партию, за счастье «свободных» будущих поколений, за родину, за мать и за мать ее свободу.

Спустя примерно час мы пошли дальше, прошли весь сад и зашли на так называемое мороженое в одно из кафе на площади рядом с обсерваторией. А потом долгая прогулка по бульвару Монпарнас, по улице Ренн до Сен-Жермен-де-Пре. Солнце, тепло, перед воротами домов, из которых тянет еще зимним холодом, сидят консьержки и вяжут. У их ног резвятся кошки, как мягкие клубки, и кое-где качаются на ручках окон клетки с птицами. Я смотрю на них и думаю, что человек, чтобы чувствовать себя свободным, должен видеть что-то закрытое. По контрасту с птицей в клетке люди чувствуют себя свободными. По контрасту с миллионами людей, гниющих сегодня в немецких и советских лагерях, я чувствую себя свободным. По контрасту человеку можно внушить, что г… — это икра. Все принятие жизни происходит сегодня среди миллионов людей на контрасте. На контрасте можно сделать с человеком все, что угодно, так оно и происходит. Контраст — самое современное оружие всех современных идеологий, самый совершенный инструмент. Отнимите свободу у одного из десяти, казните каждого десятого, и тогда остальные девять будут чувствовать себя свободными и благословлять жизнь. Совершенно искренне. Они позволят себя искромсать или посадить в тюрьму.