26.7.1942

У меня не было времени писать. Тадзио приехал третьего, девятого уехал. Потом пятнадцатого приехал Богдан и двадцать второго уехал. Ездят между Парижем и Варшавой, сколько им вздумается. Я заработал на этих путешествиях. Начинаю собирать деньги на выезд из Европы. Непроходимое болото.

Сегодня чудесный день, летний день. После обеда мы пошли в галерею «Шарпантье» на выставку «Сто лет французского пейзажа». Оформлена красиво, но коллекция слабая. Несколько хороших массивных в темной зелени пейзажей Курбе, несколько затуманенных Коро, несколько солнечно-цветастых Ренуаров, пару лимонных Ван Гогов, два или три никчемных Гогена и, кроме того, множество мазни современных художников, которые ищут и не могут найти, но надеются, что что-нибудь найдут. В общем, в этом и есть смысл искусства — вечная надежда найти.

После выставки мы пошли на полдник в кондитерскую «Ребатте». Одно из самых изысканных и респектабельных кафе Парижа, где в поисках утраченного времени собирается почти исключительно общество богатой старой буржуазии, дворянства и аристократии. Старые графини, одетые немодно и ханжески, пожилые господа, одетые с преувеличенной элегантностью, и юное поколение fils à papa[574] и дочерей, беспечно носящих самые дорогие наряды и украшения. У официанток вид бедных теток или племянниц, а заказанный шоколад или мороженое надо ждать полчаса. Все приходят сюда, чтобы удовлетворить свою тягу к лакомствам. Рядом с нами две перечницы поглощали целую гору птифуров, заедая их мороженым. Потом заказали чай и по баночке варенья, незаметно достали из сумочек собственный сахар и сухари. И ели. Наслаждались, таяли, смаковали, пировали, впитывали. Ненасытность проступала на их лицах все отчетливее, покрывала их толстой помадой. Они чавкали, чмокали, облизывали, вертели в руках, играли с каждым куском, как кошка с мышью, и болтали.

Я довольно грубо проложил себе дорогу, изысканная публика толкалась по меньшей мере так же, как тетки-вязальщицы в очередях, и, добравшись со своей тарелкой к остекленному прилавку, я заказал 20 маленьких пирожных и вернулся с добычей. По два франка за крендель-вензель. Потом мы заказали мороженое и стали поглощать все разом. Затем я оплатил счет, какой еще никогда в жизни не платил за полдник, и с выражением хамского выскочки вышел из заведения. На обратном пути мы рассматривали витрины, яростно споря на совершенно не военную тему, а именно об эстетике упаковки для духов и разницы между Ланвином и Лелонгом, Скиапарелли и Герленом, Шанель — нет, они для служанок и шлюх. Шанель — фу, гадость, где это видано… Бася мечтает о шубе из серого каракуля. А еще нужно съездить в отпуск.