27.7.1942

Приехал Стасик. Уезжает через десять дней. Потом приезжает Кароль. Еще лучше. Определенные экономические законы действуют, причем совершенно независимо от того, какая экономическая система — плановая, централизованная и т. д. Закон сообщающихся сосудов работает безупречно, а когда он дает сбой, становится еще интересней. Я торгую «твердой» и «мягкой» валютой и в минуты отвращения к самому себе спасаюсь тем, чем всегда спасаются поляки: «Так мы сейчас вредим оккупантам и помогаем родине. Да здравствует Польша, почем твердая?»

1.8.1942

Лето. Безоблачное, теплое. Начались каникулы. Каждый третий магазин закрывается и пишет объявление, что будет закрыт до 15, 20 или 31 августа. В офисах начинаются скорее дежурства, чем исполнение служебных обязанностей, а наиболее частый ответ: Après les vacances[575]. Этот уехал, тот собирается вернуться, а те, что на месте, тоже ничего не делают, ждут, когда вернется «другой», и они смогут уехать. Всем жарко, quelle chaleur[576], в метро можно замертво упасть от жары и духоты, но почти все куда-то уезжают, несмотря на то что средняя цена за ежедневный пансион и квартиру в захудалом уголке (чем захудалее, тем лучше) Бретани или Анжу составляет 100 франков в день. Это почти психоз, желание вознаградить себя за два года неопределенности и колебаний. Уже произошла адаптация к условиям, все как-то устроились в силу своих возможностей, которые во Франции еще достаточно велики благодаря относительной свободе.

Сегодня ближе к вечеру мы вышли в город. На улицах спокойствие и тишина. Перед «Максимом» на улице Рояль ряд повозок, карет, тильбюри, колясок и других экипажей прошлых эпох. Париж 1900. Мы пошли в кино на новый французский фильм «Le lit à colonnes»^{76}. У директора тюрьмы в маленьком городке сидит композитор-убийца. Директор создает ему условия для работы, забирает его произведения и публикует их под своим именем. Из мелкого, провинциального и посредственного чиновника он становится важной персоной, пыжится, выдает дочь замуж за графа. Венцом триумфа является успех «его» оперы в Парижской опере. Перипетии и наконец смерть от руки заключенного, который узнает обо всем. Дело происходит в 1890-х годах. Когда перед глазами стоит картина парижской улицы в данный момент, коляски и тильбюри перед «Максимом», то фильм кажется почти современным. Хорошо сыграно, но это еще не всё. Весь фильм в буквальном смысле был картиной или, скорее, коллекцией картин французских импрессионистов. Совершенно потрясающе. Во время фильма мы постоянно перешептывались, не в силах сдержать восторг. Костюмы, интерьеры, свет и тени, пейзажи — все было красочным. Цвета, солнце, оттенки теней, пятна, подкрашивание, фон… С помощью черного и белого они показали все цвета. Мы вышли из кинотеатра возбужденные.