Потом идем к мадам Базен. Приют напоминает казармы. Большой четырехэтажный дом в форме каре, внутри большой мощеный двор, отгороженный от улицы железным забором из пик с позолоченными наконечниками. Обе дамы стоят у входа и разговаривают. Кузина мадам Базен, маленькая, старая женщина, добродушно улыбающаяся, во всей ее фигуре какое жалкое чувство брошенности, как у потерявшейся собаки. Мадам Базен общается с ней с самоуверенностью состоятельного человека и дающей ощущение равенства любезностью, которая еще больше подчеркивает мягкую снисходительность. Chère amie[607] перелетает из уст в уста. Мадам Базен пообедала у нее, потому что, хотя la cousine[608] живет в приюте, у нее две меблированные комнаты, обставленные остатками собственной мебели, и молодая девушка-служанка. В данных кругах во Франции это считается полной нищетой. У Бальзака пик бедности — три комнаты и кухня, одна служанка и вино, которое покупается литрами, а не bouché, закупоренное в бутылках. С тех пор наметился прогресс, хотя и в худшую сторону.

После трогательного прощания дамы садятся в кариолку, а мы отправляемся на поиски вина, потому что Роберт непременно хочет показать нам здешнюю fillette (местное название бутылки вина специальной формы). После большого торга с хозяином бистро мы выпиваем fillette белого Анжу. Вино холодное и замечательное. Догоняем кариолку. В гору кариолка нас опережает, с горы мы обгоняем ее. Небо серо-голубое, поля сереют. Чудесный день.

13.9.1942

Всю первую половину дня ездим с Робертом на велосипедах. Легче приехать, чем уехать. Завтра мы уезжаем, и нужно организовать поездку. Мы поехали в Шатонёф, чтобы узнать про поезд и «заказать» автомобиль. Попутно Роберт решал наследственные вопросы с теткой. Речь шла о вывозе изделий из серебра, оставшихся после смерти кузена, который, умирая, почти все завещал на благотворительность. Ужасный человек. Тетя живет в собственном доме, полностью занятом немцами. Ей оставили только одну комнату. Энергичная тощая пожилая дама, с жестким нравом, категоричная и сухая. Разговаривая с нами во дворе, она громко говорит о своих жильцах, как о ces punaises qui ont apparues cette année[609], и нет от них никакого средства. На груди у нее большая брошь в форме трехцветного флага. Солнечная тишина. Я отошел в сторону, оставив их вдвоем, чтобы они causer les affaires[610], а сам, сев в тени какой-то стены, смотрел и слушал. Я сидел так час или больше, так как Роберт с теткой пошли в монастырь посмотреть серебро, хранящееся у монахинь. Внезапно тишину нарушило пение идущих купаться немцев, потом стук каблуков полицейского, принимающего стойку «смирно», но над всем этим царило спокойствие солнечной площади с памятником в центре и зеленой травой, растущей между булыжниками мостовой. Роберт вернулся, рассказал историю наследства и серебра, после чего мы поехали на вокзал. Заказали автомобиль. Поезд отправляется примерно в семь утра.