1.2.1943

В Сталинграде все кончено. Но они не признаются. Постоянно пишут о героических боях в безнадежных условиях. Ни на секунду не сомневаюсь в этих безнадежных условиях. Никто не радуется и не восхищается. Вся человеческая ненависть сосредоточилась в Сталинграде. С удовлетворением и большим наслаждением говорится о смерти тысяч людей, и никому не приходит в голову, что это тоже люди. Даже мне… Вся оккупированная Европа сидит в цирке и хладнокровно смотрит на страшную арену. И не понимает, что какой-то дьявольской волей судьбы, адским парадоксом является факт, что одновременно она наблюдает за своими похоронами. Смерть предателей Европы и ее гробовщиков. К. прав. Их самым страшным преступлением является предательство Европы.

4.2.1943

Наконец признались. С помпой, со всей мрачностью викингов и тевтонской лживостью.

Сталинград спас Германию от поражения. Сталинград, сосредоточив в себе силу большевиков, позволил организовать оборону в тылу, спас Германию от неминуемой катастрофы. Очень может быть, но надолго ли? А мы пока отлично повеселились. Мадам Жюно, описывая настроение в Париже после московской кампании Наполеона, рассказывает несколько острых анекдотов и каламбуров, которые распространились тогда по всей Франции. Расклеивали их повсюду на стенах, а иногда прямо под окнами Наполеона: Qu’est-ce que tu as fait avec ton armée?[677] Наполеон отвечает: Je l’ai, je l’a (это звучит как «желе» и может означать «мне все равно» или «заморожена»). Хорошо бы приклеить нечто подобное под окнами «Führerhauptquartier»[678]. Русские отбили Купянск.

6.2.1943

Направляясь сегодня в баню на улице де Шарантон, купил по дороге «Colonel Chabert»[679] Бальзака. Прочитал на одном дыхании. Это длинная новелла, а не роман. Кто такой этот Шабер, наполеоновский полковник, которого объявляют мертвым в битве под Прусской Илавой, а он выбирается из ямы, полной трупов, и через несколько лет скитаний пешком через всю Европу возвращается во Францию? Призрак великой и кровавой эпопеи. Развалина, борющаяся с жизнью, которой для него больше нет. Для окружающих — это отрыжка кровью, для него самого — сон, заканчивающийся безумием.

Сколько таких Шаберов породит эта война? Война чудовищна, но еще страшнее ее результаты. Сколько после войны повсюду будет таких развалин? Бывших военных-развалин, бывших пленных-развалин, бывших депортированных-развалин, разбитых семей, мертвых чувств и сбитой с пути молодежи? И несмотря ни на что, все это окутывает ореол легенды, эпопеи. Каждая новая война рождается из легенды о предыдущей войне. Каждая война — продолжение самой первой войны. Кто знает, не было ли убийство Авеля превращено в легенду, соблазнившую следующего Каина. Миф, легенда посвящения, эпопея смерти манит каждое новое поколение. Через какое-то время Сталинград будет тем горящим кустом, с образом которого новое поколение захочет пойти вперед, навстречу смерти. Порочный круг.