Вечером я поставил на Великих Луках красную точку. Россия идет вперед. Азия начиналась уже в Варшаве. Как и для Мишле, для которого мир права доходил только до Вислы и Дуная.

10.1.1943

Зима в этом году очень мягкая. Я медленно ехал на велосипеде и думал. Все началось с велосипедного такси, так называемого vélo-taxi. 1943 год, а в Париже, в центре Европы, человек тащит человека. А потом другие мысли… Прогресс. Смотрю на улицу. Ряд многоквартирных домов, улицы даже красивые, но когда подумаешь, что десятки квадратных километров, сотни и тысячи застроены такими домами, становится дурно. Большой город, город-гигант, это тоже прогресс. Абсурдный прогресс. Сколько часов в день теряет каждый житель города на дорогу до работы и обратно? Под землей грохочет метро, в котором люди толкаются и напирают друг на друга, проводя долгое время в смраде и духоте. То же на вокзалах, то же в пригородных поездах. Они возвращаются в дома, где, кроме мебели, а чаще всего лишь нескольких личных вещей, им ничего не принадлежит. Они встают утром и спешат на работу, с которой чаще всего их ничего не связывает, в которую они не вкладывают ни частицы себя. Все под пепельной завесой анонимности. Ты не знаешь, на кого ты работаешь, не знаешь тех, от кого зависишь, автоматически выполняешь команды, ты — термит, ничто. Надеясь, что прогресс приведет к свободе, мы обрели оковы еще тяжелее тех, что мог наложить феодал. Мы слепо мчимся вперед, с глупой верой в прогресс, приходя в телячий восторг от новых технологий и идей. Где-то глубоко внутри еще слышна, как скрытый в лесу источник, мысль, настоящая и спокойная, но все чаще ее заглушают грохот и поток идей. Сколько людей сегодня думает? Они удовлетворяются разбросанными среди отупевшей толпы леденцами готовых ответов на все вопросы.

Париж сейчас прекрасен, потому что это Париж без машин. Возможно, скоро на улицах снова появится множество автомобилей, листья деревьев начнут желтеть уже в июне, прокоптившись в выхлопных газах, люди будут орать и мчаться, пьяные… Что мы получили за столько страданий? Развитие поработившей каждого из нас и отдалившей от всего машины убило дух, обещая освобождение тела, оно обещало всё, но не дало почти ничего. Прогресс наполнил нашу кровь одним большим и подлинным чувством — СТРАХОМ. Гонка к неизвестной смерти. Обман и ложь, обман во времени и пространстве.

12.1.1943

«Новое Средневековье» Бердяева. Русский философ-эмигрант. Основал в Париже журнал и собрал вокруг себя нечто наподобие школы. Мне не нравится славянская философия. Слишком много мы чувствуем и не умеем думать так, чтобы четко и понятно выражаться. Мы пишем чувствами, а не мыслями. Поэтому во всей славянской философии столько неразберихи, беспорядка и хаоса. Чрезвычайно запутанный анализ, полный неожиданных синтезов, в которых крайний реализм до такой степени смешивается с крайним мистицизмом, что потом из этого рождаются такие произведения, как «Книги паломничества»^{7}, «Король-Дух»^{8}, Достоевский, Толстой, нигилизмы и ленинизмы. На самом деле у меня отвращение к славянской философии. Прежде всего она очень навредила славянскому искусству. Но что поделаешь. Достаточно, чтобы славянин был талантливым человеком, и в девяти случаях из десяти он берется за философию. Когда я читал вторую часть писем Словацкого к матери, мне хотелось сказать: «Юлек, серьезно, оставь это и начни писать честно». В «Войне и мире» я хочу вырвать изрядное количество страниц и попросить: «Граф, пожалуйста, добавьте в этом месте немного описаний, что-нибудь вроде Наполеона под Смоленском или описания боя под Бородином». К сожалению, и граф Лев, и Юлиуш, и Циприан, и великий Адам, и другие великие славяне не смогли уберечься от этой тяжелой болезни. Можно почти принять за правило, что у славян поэты и писатели становятся философами, что вредит литературе и философии, в то время как на Западе зачастую наблюдается обратное явление — с обратным эффектом. Здесь философы становятся поэтами или писателями, что обогащает литературу и упрощает философию. Ряд крупных писателей во Франции и в Англии — это философы-писатели, а во многих случаях поэты мысли, мысли ясной, простой, человеческой и прекрасно выраженной.