Бердяев пишет: «В утопии Томаса Мора свободное передвижение из одного места в другое оказывалось не более легким, чем в самые тяжелые годы существования советской социалистической республики. В утопии Кабэ существует лишь одна правительственная газета и совершенно не допускается существование свободных органов печати. Утопии плохо знали или забыли и слишком воздыхали о невозможности их осуществления. Но утопии оказались гораздо более осуществимыми, чем казалось раньше. И теперь стоит другой мучительный вопрос, как избежать окончательного их осуществления?»^{14}

Не избежали. Но мы не понимаем. «До чего мы дошли?» — спрашивает сегодня едва ли не каждый из нас. В этом вопросе фактически вся наша эпоха, и в этих четырех словах заключена огромная трагедия нашего времени. Этот вопрос начинает охватывать всё, проникать повсюду, превращаясь в большой знак вопроса в глазах миллионов людей. Те, кто не умеет думать, чувствуют, что произошло что-то странное, непонятное и чудовищное. Они ощущают то, что чувствовал бы заключенный, которому обещали свободу, а вместо этого помещают в более низкую и более темную камеру: горечь разочарования, удивление, страх и, наконец, тупую отрешенность.

Мысль ищет ответа и беспомощно бьется в рамках бесплодных рассуждений. Война? Нет. Война не может быть причиной, потому что война — всегда только результат. Это лишь симптом длительно скрываемого заболевания. Результат чего? Капитализма, кризисов, сдвигов в общественном устройстве? Да, но… Чем дольше все это длится, тем больше все запутывается, тем больше возникает вакуума. Где-то еще дальше сила разума заканчивается, а интеллект подводит, столкнувшись с реальностью. Человек не понимает и сдается.

Между тем все должно иметь какой-то смысл, должно быть с чем-то связано. Сдаться, «не думать» — этого хватит лишь на короткий период времени. Следующий укол реальности разбудит ту же мысль. В этом «не думать», сдаться — есть что-то унизительное. Сегодня, в эпоху, когда человек иногда стыдится быть человеком, подчинение мысли, внушение себе тезиса «я не понимаю» унижает еще больше, еще больше сближает с животным, которым каждый из нас уже давно начал становиться. Мы не чувствовали этого — сегодня видим. Даже если миллионы людей еще не стали животными, это грозит им в ближайшем будущем. Мы живем в период ускоренной «дегуманизации». До чего мы, черт возьми, дошли?

При первой же атаке на этот вопрос эпохи каждый из нас чувствует себя бессильным. Мы видим, что нашего интеллекта нам не хватает, чтобы пробиться через стену вопросов, вытекающих из первого. Все образование, полученное нами, весь способ мышления, которому нас учили, оказываются никчемными в соприкосновении с жизнью, выпавшей на нашу долю. Мы чувствуем, что наш разум застрял в оковах, которые он не в силах разорвать, что в размышлениях на эту тему мы ведем себя как тонущая муха, плавающая у стенки гладкой посудины и постоянно соскальзывающая обратно в воду. Не найдя ответа в беспорядочных мыслях, мы на мгновение перестаем думать, а просто наблюдаем чувства, просыпающиеся в нас, когда все оказывается разочарованием и когда мы снова чувствуем свою беспомощность перед лицом фактов. Чувство является основой каждой мысли. Чувство — сырье, мысль — полуфабрикат, слово — готовый продукт. Правда, очень несовершенный. Но одно без другого существовать не может.