Пассажиры начинают есть. Праздник живота, разгул. Никто не ест обычный хлеб. Все вынимают белую pain brioche[787], масло, яйца вкрутую, колбасу, ветчину, холодное мясо, жареную птицу, фрукты. Из плоских бутылочек с металлическими колпачками льется ароматный янтарный кальвадос. Расплавленный в жаре настоящий камамбер превратился в густой крем с резким запахом сероводорода и аммиака. Блестящие от жира рты чавкают, жирные пальцы с причмокиванием облизываются, за окно летят бумага и скорлупа. Остальное бросают на пол. Это оргия и одновременно благоговейная мистерия, которой только французы умеют придать совершенно особый тон и атмосферу. Ты не только чувствуешь вкус, с которым они едят, но видишь его. Еда здесь не только удовлетворение голода. Это чувственное наслаждение. Здесь ни один кусочек не попадет в рот незаметно, ни один атом пищи не избежит критики нёба. Маленькая девочка осторожно открывает коробку с сыром, аккуратно трогает его пальчиком и отдает матери, обрадованно говоря: Maman, il est bien fait[788]. Французы с детства разбираются в еде, в качестве пищи. Их прожорливость отвратительна и в то же время является свидетельством культуры. Еда из банок или из котла просто для утоления голода хороша для любителей Eintopfgericht и других варваров. Кухня — искусство, требующее мастерства. Различение видов устриц, фруктов, мяса, сыров, вина; умение составлять меню требуют такой же культуры, как умение отличать хорошие картины от плохих или умение выбирать литературу для чтения. Один французский рабочий, работающий у немцев, сказал мне как-то: «Месье, люди, которые так едят, не могут быть хозяевами мира».

Солнце клонится к закату, мимо пролетают маленькие станции. За Версалем начинаются обширные пригороды Парижа. Небольшие домики с садами, построенные кое-как, хаотично. Париж славится красотой своих пригородов, но застроены они самым уродливым образом. Издалека местность похожа на развалы, из которых растут сорняки. В Вожираре проезжаем мрачный куб муниципального холодильного склада. Холодный крематорий. Поезд замедляет ход, грохочут мосты над внешними бульварами.

Вокзал Монпарнас.

К выходу течет густая человеческая масса. Тяжелые чемоданы, полные продуктов. На вокзальной площади толпа исчезает в расщелинах метро. Гудят поезда. Кудахчут сдавленные в корзинах куры, из рюкзаков торчат длинные шеи гусей, открывающих клювы от жажды, а в мешке корчится и пинается коза. В руках увядшие охапки полевых цветов. Матовые, припорошенные светом тусклых лампочек цветовые пятна. Капли пота со лба медленно стекают по щекам. Dis donc, y a une place[789]. Наступают на ноги, толкаются. Толстые, жирные, потные смешки. Грязный и мокрый пол вагона, воняющий тухлой рыбой.