«Château» представляет собой большой старинный дом на холме. Как обычно, задняя часть дома с видом на большой парк — самая красивая. Ставни закрыты, пустота. По центру парка тянется длинная аллея. Два ряда гигантских старых деревьев создают в глубине темно-синий и туманный мрак. Между домом и темным парком сад. Фруктовые деревья, огородные грядки и вьющиеся розы вдоль дорожек.

В помещении с инструментами мы находим серп на длинной палке и идем к пруду, чтобы срезать огромные бело-розовые цветы. Это не лилии и не кувшинки. Меланхолия пронизывает все вокруг. Я смотрю на стройную фигуру графа де Р. Он здесь родился и знает каждый уголок. Он у себя дома и в то же время не у себя. Он пришел сюда, как и мы: посмотреть. Я опускаюсь на колени у пруда, срезаю большие мокрые цветы и чувствую непонятное сожаление. Дождутся ли этот дом и парк обитателей, которые, поселившись здесь, не утратят эпоху и ее дух? Как вчера в Сент-Сюзане, так и сегодня у меня было ощущение, что что-то заканчивается. Тем трагичнее, что приходит конец духу — чему-то неопределенному, умирающему медленно, но безвозвратно.

Мы идем по аллее. Она похожа на главный неф кафедрального собора. По сторонам остатки парка. Искусственные гроты, скалы и мостики, причудливые деревья и кусты — весь ресурс романтических украшений. Ощущение конца удручает. Обходим прилегающий лес. Граф де Р. рассказывает нам об имущественно-семейных сложностях, о продажах, вкладах, выплатах, рентах. Это так же сложно, как любая финансовая интрига Бальзака. И как у Бальзака, так и здесь я ничего не понимаю. Я понимаю слова «нотариус», «подпись», «срок» и т. д., я говорю oui и слушаю, не понимая деталей. Я вижу только то, что французская noblesse[776] уже давно забыла о нормах noblesse oblige и что чувство собственного достоинства и аристократизм духа здесь так же оставляют желать большего, как у остальных французов. Быть может, истинный тип «Grand Seigneur»[777] существовал здесь когда-то, но исчез много веков назад. У простого поляка, испанца, венгра или турка гораздо больше чести и достоинства, что определенно указывает на большее «величие» (в положительном смысле этого понятия), чем у здешней noblesse. В каждом французе, наряду с его зачастую выдающимися качествами, живет Фигаро. Если у меня всегда прекрасно получается поладить с испанцем и почти никогда с французом, то именно поэтому. Еще ни одному французу я не смог объяснить, почему мы не сотрудничаем с немцами. Мне удалось убедить некоторых, но лишь частично. Я говорю, конечно, о старшем поколении. Молодые только стали раскачиваться. Здесь можно ехидно заметить: потому что немцы только сейчас начали наступать на пятки…