Море лицемерия. Океан кретинизма, слепоты вышел из берегов и заливает всё. Но, может, так и должно быть, может, так и лучше. Мальчикам у булочника разрешается есть пирожные без ограничений. Может, и мы когда-нибудь наедимся всем этим. Последний день отпуска, и от отчаяния я хлещу ром. К счастью, моя работа терпима в той мере, в какой она дает мне большую свободу в области «ничегонеделания». По этим исписанным тетрадям лучше всего видно, какую огромную роль играет в жизни человека «ничегонеделание» и возможность «ничегонеделания». К тому же есть любезный К., который часто хватает бумаги и говорит: «Я это сделаю за вас, вы себе пишите спокойно». Кто знает, не следует ли из такого рода возможностей то, что называется культурой Франции. Франция до сих пор сопротивлялась культу работы. Работа для заработка здесь во многих случаях является побочным занятием. Француз очень редко полностью идентифицирует себя с тем, чем он зарабатывает на жизнь. Француз вкладывает душу в то, чем он занимается после работы, дома. Отсюда неспешный темп работы в офисах, большая свобода на заводах и нестрогое следование законам, указам и т. д. Иногда это бывает невыносимо, но позволяет работнику быть человеком, а не машиной. В этом отношении Франция может когда-нибудь стать идеальным противовесом. Француз никогда не согласится полностью погрузиться в работу, не позволит сделать из себя термита. Его спасет сад, какое-то passion[782], приносящее иногда больше дохода, чем основная профессия. Три четверти французской литературы создавалось «сверхурочно» или даже «во время работы». Люди, не истощенные до предела работой для заработка, могут попробовать свои силы в чем-нибудь другом, отложив напильник или арифмометр. Ну и самое главное, что здесь никто не посмеет потребовать работать дополнительно без оплаты, для государства, для общего блага и т. д. Отдача требуется, но предварительно оговаривается гонорар. После этого поют «Марсельезу», и все довольны, а господин министр имеет возможность выступить с sublime discours[783] и подчеркнуть magnifique geste du peuple[784]. Когда речь идет о государстве, французы многое понимают, но всегда заканчивают словами: Sommes pas quand même des esclaves…[785] И с презрением посмотрят на проходящего мимо немца.

Если сегодня возможности людей жить полноценной жизнью и зарабатывать на жизнь тем, что им действительно нравится, продолжают уменьшаться, у них должна быть такая возможность, хотя бы с психической точки зрения. Но это невозможно, когда конвейерное производство, работа в целом считаются религией. Работа, та, какой она стала сегодня, не может иметь ничего общего с идеалом. Но и это нам упорно внушают, заставляя искать в этом счастье. Его нельзя найти в воспроизводстве; в повторении прототипа нет ничего человеческого. Культ работы в сегодняшней форме не что иное, как отвлечение внимания, одурманивание, закабаление человеческой души и скромных остатков разума. Между тем проблема обостряется, потому что реальность оказывается иной. Культ труда невозможно сохранить перед лицом современного технологического развития. Верно, но освобождение от ига культа труда угрожает свободой личности, которая может вырваться из коллектива, хотя бы в духовном смысле. А этого допустить нельзя… С человеком, одурманенным работой, можно сделать всё.