Так зачем нужна эта война? Кому? Люди чувствуют приближение конца, но не радуются. У всех страх, словно перед погружением в еще большую тьму. Как же изменилось настроение за полгода…

Я сижу один, и мне не хочется думать, мне страшно думать и додумывать до конца. Как все было бы просто, если бы можно было поверить, например, в прямоту московского радио.

27.1.1944

Я смотрю в серость за окном. Я после перевязки. Врач копался у меня в ране, и было больно. Человек должен смиряться со всем, что выпадает на его долю. Это единственный способ обрести покой. Протест против плохого в жизни ни к чему не приводит, тем более когда плохое уже произошло. Протестовать нужно против будущего. И это единственный конструктивный способ протеста. Чудовищность коммунизма — его непрерывный протест против прошлого, прошлого раннего капитализма, который сегодня не имеет ничего общего с реальностью. Протест против настоящего и будущего у них считается ересью. И этот их «happy end» меня убивает.

28.1.1944

Я все еще в больнице. Шов заживает медленно. На кровати № 3 лежит старый француз, усатый бретонец старой закалки. Я хожу к нему поговорить, а скорее, слушать его бесконечные истории. Он занимается раскрашиванием цветов. Это такая специфическая парижская специальность. Он красит вереск в сиреневый цвет, различные травы и цветы типа бессмертника. Рассказывает мне о предыдущей войне. Он был на Балканах. Возвращался из Константинополя в Салоники на корабле, на котором бушевал сыпной тиф. Вокруг умирали люди, и в жаркой тишине слышался плеск воды при выбрасывании трупов.

Это благочестивый, трогательно благочестивый и верующий человек, но без тени фанатизма. Он принадлежит к конгрегации при храме Сакре-Кёр и имеет собственное знамя, которое носит на всех процессиях. Он очень гордится этим знаменем. Заплатил за него 3000 франков до войны, «и это без древка, без фурнитуры и без футляра», добавляет он подмигивая. Лежит в постели и читает Новый Завет по-латыни. Конечно, ничего не понимает, но держит фасон. Он одолжил мне книгу, и я читал все утро. Я проглотил весь Новый Завет на одном дыхании. На латыни это имело особый шарм. Поистине прекрасные описания жизни Христа. Такие непосредственные, что порой мне казалось, что как будто вчера он ходил с проповедью, открывал тогдашнему миру великую и неизвестную вещь: милосердие и любовь к ближнему, человеческое достоинство даже у самых униженных, хотя beati qui persecutionem patiuntur propter iustitiam, quoniam ipsorum est regnum coelorum[805] мне кажется немного демагогическим. Попахивает дискриминацией, как, например, когда право на высшее образование имеют только дети рабочих и крестьян.