30.1.1944

Поскольку уже два дня перевязки мне делали медсестры и я не мог ничего узнать, я потребовал, чтобы сегодня перевязку мне сделал врач. Врачи здесь странные. Нет в них искры божьей, характеризующей немецких, австрийских или наших врачей. Не чувствуется призвания, артистизма. Это функционеры, относящиеся к врачеванию так же, как и к любой другой профессии. Никакого интереса. У здешних interne[816] выражение планетника^{9} или безразличного парижского кота. Их не учат психологии больного? Он пришел ко мне, осмотрел, покопался и сказал их извечное: ça va, ça va très bien[817]. «А почему она не заживает», — спрашиваю я. «Потому что мы только вскрыли опухоль, не удаляя ее, и теперь рана постепенно самоочищается — ça suit son cours»[818]. Меня это немного успокоило. Я вернулся в свой бокс, сел на стул и потерял сознание. Пришел в себя, когда меня раздевали. Видимо, я ослабел. Это меня расстроило. Первый раз в жизни мое тело, от которого я до сих пор мог требовать все, что хотел, подвело меня. Но, видимо, и с этим надо смириться.

31.1.1944

Ну, кажется, ça va. Медсестры начинают намекать, что меня можно уже и домой отправить, а на перевязки приходить из дома. Посмотрим. Единственное, что немного «охлаждает» мой пыл, это температура в нашем гостиничном номере. Но зима мягкая. Странно — в этом году мне впервые не хватает снега и сухого холода. За окнами весна. Я ослаблен.

Гитлер выступил с речью по поводу одиннадцатой годовщины нацизма. Прижатый к стене, пищит. Если немцы проиграют войну, погибнет не только немецкий народ, но и половина Европы вместе со всей ее культурой. Может быть. Только что было бы, если бы Германия ее выиграла?

1.2.1944

Я собираюсь остаться в чертовой больнице, руководствуясь здравым смыслом. Они делают мне инъекции для укрепления организма, и я ем сахар. С 14 января я почти не ел его, и сразу все пошло наперекосяк. В сахаре я всегда нуждался более всего. В сегодняшнем номере «L’Echo de la France»[819] (всю Францию скоро будут называть «L’Echo de la France») есть интересная статья под названием «Русско-польский конфликт вступает в критическую фазу». Это, впрочем, название статьи из английского «Economist», перепечатанной в местной газете. Далее приводится текст, довольно удивительный потому, что статья напечатана и в Англии, и здесь.

«Польско-российская дискуссия гораздо шире и сложнее, чем дискуссия о границах сама по себе. С обеих сторон это вопрос доверия и взаимной неприязни… В российской декларации содержится ряд необоснованных заявлений полемического характера о польском правительстве, которое далеко не „изолировано от своего народа“ и которое, в любом случае, представляет нацию более полно, чем любое другое польское правительство, несмотря на политические ошибки и faux pas[820], которые оно могло совершить. В российской декларации содержится угроза формирования нового польского правительства, ядром которого стал бы Союз польских патриотов в Москве. Важно прояснить, что такое правительство будет рассматриваться всеми союзными державами как „фантомное“ и что оно не должно рассчитывать на его признание. Очевидно, что наиболее разумным шагом, который Москва может сейчас предпринять, чтобы способствовать сближению Польши и России, будет роспуск Союза польских патриотов и начало реальных переговоров с соседними странами».