Ну вот, у меня из раны вытащили стержень, течь из нее перестало, приложили только марлю, теперь рана должна зажить. Через несколько дней, может, все закончится. В больницах полное средневековье. Вчера утром обнаружили, что у одного из больных в нашей палате — скарлатина. Он лежал с нами все это время, и только под вечер его перевели в инфекционную палату.

Сегодня шел снег. Сразу таял, но, глядя на танец снежинок в окно, мне было как-то весело. Густой снег с ветром для меня как музыка. Это игра. Целая симфония. Каждая снежинка как отдельный тон. Сама по себе не значит ничего, а вместе с другими создает мелодию.

5.2.1944

Действительно заживает. Принесли снимок моих легких, и врач сказал, что все в порядке. Я лежу в постели, обложившись книгами. Врач, зайдя сегодня, остановился и начал их рассматривать. Он посмотрел на меня и сразу изменился. В этой стране, повсеместно признанной особенно культурной, вид дюжины или более книг действует как секретный пароль. Врач сел на кровать, стал листать Бергсона, затем Паскаля и соизволил со мной поговорить. Когда он наконец ушел, я пришел к выводу, что невежество во Франции достигло точки, когда один из так называемой интеллектуальной элиты, встретив другого, чувствует здесь гораздо большую общность и единство, чем где-либо еще. Кто знает, не приближается ли время, когда два человека, встретившись даже в отсутствие свидетелей, будут сначала долго друг друга «обнюхивать», как две таксы (все человечество тогда уже будет напоминать только такс), после чего один случайно, невзначай, произнесет имя запретного философа или автора. «Паскаль», — шепнет он. Тогда второй бросится ему на шею и скажет «брат». Расплачутся. И договорятся встретиться вечером в каких-нибудь развалинах, чтобы поговорить часок о Паскале. Но и это будет непросто, потому что слова их будут заглушать динамики какой-нибудь «radio-diffusion permanente», установленные через каждые 25 метров, а мечтой и целью каждого городского совета будет настолько яркое и всепроникающее освещение улиц, что люди не смогут смотреть вверх и видеть звездное небо. Ведь оно таит в себе множество коварных ловушек, опасных для мышления нового человека. Чего доброго, они еще начнут думать. Я начинаю убеждаться в том, что Александр Македонский стал великим потому, что просто предпочел отправиться в путешествие в Индию вместо того, чтобы внедрять в жизнь «Утопии», написанные для него Аристотелем.

Русские вчера заняли Ровно и Луцк. Это начало.

Мне только что сказали, что я, если захочу, могу выписаться из больницы. Я сразу позвонил Басе, чтобы она принесла мне пальто и шляпу. У меня трехнедельная борода, и я похож на Нансена^{12}.